«Глумление или поиски смысла?»

Глумление или поиски смысла? (fb2) - Глумление или поиски смысла? 64K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Александр Александрович Розов

Глумление или поиски смысла?

Фильм «Снег и любовь» (Snow and love) Герберта Кельвина вызвал настолько острую и неоднозначную реакцию публики, что ее даже не с чем сравнить. Ни «Последнее искушение Христа», ни «Тело», ни «Пророк», при всей яркости выступлений тех или иных кругов по их поводу, не вызывали ничего подобного. То есть, их снимали с проката, требовали привлечь авторов за святотатство — но случаев судебного запрета распространения фильма на кассетах или DVD для домашнего просмотра ранее не наблюдалось. Пожалуй, вообще из всех художественных произведений лишь «Сатанинские стихи» Салмана Рушди «удостоились» подобной чести — и то не в «цивилизованном», а в так называемом «исламском» мире. Мнения о новом фильме Кельвина можно условно разделить на три группы.

Одно — мнение ортодоксальных христиан и представителей церкви.

Другое — мнение так называемой «творческой интеллигенции» и вообще «европейских гуманитариев».

Третье — мнение радикальных атеистов, антиклерикалов и представителей движения new age, а также поклонников постмодерна и «альтернативного искусства».

Первая и последняя группа, как это ни странно, оценивает фильм одинаково — как намеренное и безжалостное издевательство над христианской традицией, христианскими святынями и вообще христианством, как религиозной, философской и этической системой. При этом первая группа, разумеется, кричит «Позор! Не допустим! К ответу святотатцев!», а третья — «Наконец-то! Так вам и надо! Правда глаза колет!» — но это лишь отражение различия идеологических установок, а не восприятия произведения.

Мнения второй группы — более осторожны. Они с одной стороны признают оригинальность авторского замысла и неординарность его воплощения, в том числе необычное использование спецэффектов (съемка реального действия, перетекающая в 3D-анимацию и обратно несколько раз в течении минуты, звук, колеблющийся между верхним и нижним частотным порогом слышимости, флэш-шок, эффекты неравномерной полупрозрачности и так далее). С другой стороны, они полагают недопустимыми (цитирую по New World Art and Culture) «включение явных элементов порнографии в художественный фильм вообще, а в повествование о людях, почитаемых во многих уважаемых духовных традициях — тем более». Далее там же: «Представление естественной мужской сексуальности Иисуса (как это сделал Скорцезе в «Последнем искушении Христа») является несомненным правом художника и сценариста. Но придание образу Христа грубой, брутальной чувственности, граничащей с садомазохизмом, и наполнение самой Крестной Жертвы хтоническим эротизмом, следует признать уже не художественным вымыслом, а формой интеллектуального хулиганства».

Из приведенных фрагментов следует, что вторая (казалось бы, наиболее сведущая в искусстве) группа зрителей, также восприняла ряд философско-художественных идей фильма, просто как некий рекламный эпатаж, а не как серьезную, продуманную и целостную позицию маэстро Кельвина, как художника и философа.

Ниже мы попытаемся рассмотреть наиболее спорные идеи и сюжетные элементы фильма с четвертой позиции — с холодной, незаинтересованной и равно отстраненной от любых религиозно-идеологических парадигм позиции журналиста-аналитика.

Начнем с исторических прототипов героев — Марии Египетской и Франциска Ассизского (повествование о которых составляет сюжетное ядро фильма).

Преподобная (в православной традиции) Мария Египетская (443 — 521 г.). В возрасте 12 лет ушла из дома и отправилась в Александрию, где до 29 лет практиковала беспорядочную половую жизнь, причем не в порядке проституции, а исключительно из удовольствия. Затем признав свой образ жизни греховным, Мария удалилась в пустыню, где провела 49 лет, причем большую часть этого времени — совершенно обнаженной. Первые 17 лет в пустыне она боролась с множеством сексуальных «соблазнов». Как говорится в церковном жизнеописании «страстный огнь разгорался внутри моего сердца, и всю опалял меня, возбуждая похоть».

Святой (в католической традиции) Франциск Ассизский (1182–1226 г.). В юности он имел устойчивую репутацию гуляки, вел беспорядочную половую жизнь и не пропускал ни одной красивой женщины. Участвовал в войне между Ассизи и Перуджа. В возрасте 24 лет внезапно стал аскетом и проповедником аскетизма. В церковном жизнеописании особо отмечается борьба Франциска против «похоти», которую он одолевал, обнаженным бросаясь на колючий куст, бичуя себя, изготавливая снежных баб, окрашивая своей кровью, представляя их своими женами и сожительницами, а затем растапливая эти снежные скульптуры у очага.

Из сказанного выше можно заключить, что тема ярких эротических видений в жизни героев присутствовала и, таким образом, ее включение в сюжетную линию фильма оправдано даже исторически (и даже если использовать только священную историю, одобренную ортодоксальной церковью).

Другой вопрос: мотивировано ли объединение Марии Египетской и Франциска Ассизского в рамках одной художественной концепции, причем такой концепции, доминантой которой является яркий эротизм, развернутый к зрителю своей оргастической проекцией?

Здесь мы неожиданно находим положительный ответ в церковной литературе.

Так сообщается, что Франциск Ассизский, даже после своего обращения к аскетизму, был далеко не чужд эротическим гимнам: «В молодости святой очень любил читать произведения трубадуров, превозносивших любовь к благородной даме; вероятно, и Франциск пел подобные гимны. Теперь же он хочет воспеть благородную красоту Божественной любви.» (Фьоренцо Реати. Франциск — учитель молитвы)

Тему эротических гимнов мы видим и в жизнеописании героини, причем в той его части, что написана от первого лица: «мной овладевало желание любодейных песен, они будто слышались мне, смущая сердце и слух.» (Житие преподобной Марии Египетской).

Сопоставляя даты, можно предположить, что основная часть действия разворачивается на протяжении 13 лет: для Марии — в 473 — 486, а для Франциска — в 1206–1219 г. Во внутреннем времени картины течение этих двух периодов представлены так, как если бы миры V в. и XIII в. были «параллельными вселенными».

Отсюда эпизод, где Франциск (Жан Дюбуа), стоя босым на снегу, исполняет на испанской гитаре простенькую, но зажигательную севильскую мелодию, под которую на песке, под ярким солнцем танцует обнаженная Мария (Джессика Ли). На каждую музыкальную фразу ее тело отзывается порывистым движением навстречу, дрожью мышц, напряжением живота, мимикой лица, выражающем то удивление, то неуверенность, то радость, то наслаждение.

Танец Марии — это чистое, первозданное концентрированное желание, неприкрытый сексуальный призыв, перерастающий в символическое соитие и разряжающийся оргазмом, когда прерывистое дыхание сливается с финальными аккордами. Это — раса-лила, танец страсти и творения, танец познания, танец, символизирующий вечное изменение Вселенной. Танец, демонстрирующий одновременно и прекрасное владение своим телом, и гармонию облика с внутренним миром исполнительницы.

Кстати, критиков, заявляющих, будто Мария «представлена разнузданной стриптизершей», я не могу назвать иначе, чем полными идиотами. Они явно не видели не только раса-лилу, но и стриптиз, а просто промолчать у них не хватило ума. Похоже, они также не умеют читать и считать — их утверждение, что Мария якобы была «отринувшей плоть, иссушенной солнцем старицей» ничем другим не объяснимо. Исторически в 473 г. (дата ее добровольного ухода в пустыню) Мария — это исключительно красивая, страстная, раскованная женщина. «Думала я, что весь смысл жизни состоит в утолении плотской похоти. Проводя такую жизнь, я однажды увидела множество народа, из Ливии и Египта шедшего к морю, чтобы плыть в Иерусалим на праздник Воздвижения Святого Креста. Захотелось и мне плыть с ними. Но не ради Иерусалима и не ради праздника, а — прости, отче, — чтобы было больше с кем предаваться разврату. Так села я на корабль. Теперь, отче, поверь мне, я сама удивляюсь, как море стерпело мое распутство и любодеяние…» (Житие преподобной Марии Египетской). Заметим, для того, чтобы прожить в одиночку в пустыне почти полвека, без крова, не имея одежды и на месте добывая себе пищу, Мария должна была обладать не только безупречным физическим здоровьем, но также исключительной силой воли и феноменальной уверенностью в себе. Такая женщина вряд ли стала бы танцевать стриптиз, а вот раса-лилу она танцевать смогла бы.

Другие критики обвинили Кельвина в нарочитой антиисторичности фабулы фильма на том основании, что хронологически героев разделяет целая эпоха — 700 лет. Конечно, в обыденной действительности всего этого происходить не могло, но что-то же заставило Франциска в 1219 г., в разгар 5-го крестового похода, отправиться в охваченный войной Египет. В церковных жизнеописаниях говорится, что Франциск надеялся обратить султана Египта в христианство, но такое объяснение следует признать полностью негодным.