«Мир приключений, 1922 № 01»

Мир приключений, 1922 № 01 (fb2) - Мир приключений, 1922 № 01 (Журнал «Мир приключений» - 100) 1643K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Иероним Иеронимович Ясинский - Джек Лондон - Артур Конан Дойль - Андрей Ефимович Зарин - Генри Геринг

МИР ПРИКЛЮЧЕНИЙ

1922

_{ИЛЛЮСТРИРОВАННЫЙ СБОРНИК РАССКАЗОВ}

Книга 1-я

*

Москва, Тверская, 38.

Телеф. 1—09–28.

Моск. — Изд. П. П. Сойкина и И. Ф. Афанасьева.

Р. Ц. № 2140. Москва　

5-я Типо-лит. МЭНХ «Мосполиграф».　　

Чистые пруды, Мыльников п., д. 14.

Тираж 15.000 экз. 　

Содержание

Иероним Ясинский. Браслет последнего преступника. Из цикла «Грядущее»: [Фантастический] рассказ — стб.1-18

Джек Лондон: [Об авторе] — стб.19-20

Джек Лондон. Тысяча смертей: [Фантастический] рассказ — стб.21-36

А. Конан Дойль. Как это случилось: [Фантастический] рассказ — стб.37-42

А. Е. Зарин. Угадал ли он?.. Рассказ-загадка — стб.43-48

Генри Геринг. Исчезновение премьер-министра: Рассказ — стб.49-62

Ф. Анстей [Ф. Энсти]. Приключение со стеклянным шаром: [Фантастический] рассказ / С английского — стб.63-84

С. Ромер. Коса китайца: [Фантастический] рассказ — стб.85-106

Арт. Экерслей. Человек убивший Марстона: Рассказ — стб.107-126

К. Брисбен. К полюсу: Юмористический [фантастический] рассказ — стб.127-142

БРАСЛЕТ ПОСЛЕДНЕГО ПРЕСТУПНИКА

Из цикла «Грядущее».

I

ПО ОБЕИМ сторонам улицы двигались взад и вперед панели — каждая о двух встречных платформах. На платформах стояли, весело болтая между собою, группы мужчин и женщин в модных костюмах и шляпах. Иные, нетерпеливые, не довольствуясь механическим движением, быстро шагали по своей платформе. Это возбуждало смех.

Панели были украшены бордюром из живых цветов, благоуханных и прекрасных. На перекрестках, в центре овальных площадей, возвышались мраморные и бронзовые памятники великим людям давнего и недавнего прошлого. Они были окаймлены деревьями и цветниками. Улыбкою сочувствия и благословения веяло от этих оазисов.

Многоэтажных домов в городе не было. О них сохранилось только предание. Их можно было видеть на старых картинах и рисунках, да в кинопанорамах, где воспроизводился даже шум и гвалт отошедшей в вечность многоголосой жизни древних «столиц». Столиц уже не было. Душа города слилась с душой деревни.

Дама бледно-розового, бледно-голубого, бледно-палевого или совсем белого искусственного камня, были пронизаны светом, с большими хрустальными стеклами, алмазные грани которых бросали радуги. На кровлях вторых ярусов зеленели кустарные насаждения, виднелись грациозные беседки и палатки.

Изменилось лицо города в каких-нибудь триста лет. Не только исчезли лошади и извозчики, неуклюжие автомобили и грохочущие грузовики, но и электрические безшумные трамваи сданы были в архив. Был усовершенствован подвесной железнодорожный транспорт. И с тех пор, как из глубочайших недр земли стали извлекать радий и научились пользоваться им, и, с его помощью господствовать над природою в таких размерах, какие не снились мудрецам XIX и XX века, города начали сноситься друг с другом по воздуху исключительно, в виду безопасности воздушного пути и крайней экономии: радиопланы поднимали неслыханные тяжести.

Вся страна кипела движением, груды товаров перевозились и переносились поминутно из одного конца в другой; фабрики и заводы (такие просторные, насыщенные светом и здоровым воздухом, что слабым людям, уже по возрасту имеющим право на отдых, медики часто советовали вернуться к работе) удовлетворяли население страны с избытком.

А между тем производство требовало уже всего трехчасового труда— но от каждого. Было в стране 200 миллионов жителей — и ежедневно 600 миллионов трудочасов отдавалось государству — вместо прежних 80 миллионов, когда 10 миллионов рабочих изнывали в нездоровых помещениях за 8-часовым трудом.

Немудрено, что страна наслаждалась материальным и духовным благоденствием. Здоровьем, бодростью, жизнерадостностью дышала страна, три века тому назад погибавшая от невежества, дикости, от рабства и жестокости, и достигшая высшего расцвета культуры, призвав на помощь организованный труд, науку и искусство.

II

В группе рабочих обоего пола, возвращавшихся с фабрики трикотажных изделий, в яркий июльский полдень 2222 года, выделялась чета молодых людей.

Она уже была знакома с любовью; он — был впервые влюблен. Ее звали Эрле. Он носил старинное имя Ильи. Тот, кого она любила, когда еще была на первом курсе техникума и изучала оптику и ткацкое дело — две ее специальности — умер, обезмертив себя открытиями в области радиологии. Тот, кого она полюбила теперь — Илья был ткач, а главным образом — поэт, яркими фантазиями и музыкальными стихами прославившийся далеко за пределами города и пленивший Эрле своими пламенными глазами, курчавою головою и сложением Аполлона. Сама она была худенькая, светловолосая, белолицая, и в 23 года казалась девочкою. Короткая верхняя губа ее, при улыбке, открывала ровные белые зубы. Точеный крупный подбородок свидетельствовал о твердой воле Эрле. Темные глаза ее с восхищением останавливались на Илье.

Когда платформа замерла у конечного пункта, молодые люди спустились по ступенькам на «Площадь Покоя» и прошли мимо гранитного Крематория, изукрашенного золотыми арабесками и надписями.

Эрле прочитала в их числе имя Григория, знаменитого радиолога; и болезненно и вместе сладостно встрепенулось ее сердце при воспоминании о блаженных часах, которые она проводила с ним еще так недавно. «Вот я еще не изжила свою первую любовь», подумала она. — «И разве изживу когда-нибудь? А если бы Григорий был жив, полюбила ли бы я, любя его, еще и Илью? Наверно полюбила бы. Я могла бы любить двоих. Что же такое брак после этого, — как не устарелая форма отношений между полами?»

Она прижалась локтем к Илье и поделилась с ним своею мыслью.

— И все-таки, Эрле. мы собираемся вписать свои имена в брачную книгу? — сказал Илья, засмеявшись. — Что же делать. Есть пережитки. «Современем брак исчезнет так же, как исчезли у человечества рыбьи жабры или обезьяний хвост — изречение это я вычитал вчера у древнего писателя Бельше; но и до сих пор мы с жабрами. Поторопимся же, возьмем радиоплан и да здравствует жизнь и любовь? Не заставим гостей ждать нас! Признаюсь, сегодняшнее торжество мне особенно дорого!

III

— Поэт иногда бывает атавистом, и я замечаю, что с тех пор. как вновь расцвела у нас поэзия… начала Эрле, вступая с Ильею под мраморную арку аэродрома, двор которого был выложен мозаикой и казался голубым персидским ковром с золотыми цветами; я замечаю возрождение вкуса к старине… Романтизм и питается безграничностью достижений?.. А у нас, неправда ли, застой? Мы пылаем жаждой новизны, а нового нет… и вот нас тянет… как это назвать?..

— Как хочешь, Эрле. В прошлом было много дурного и страшного, но было и прекрасное. Мы же наследники прошлого.

Оно мечтало о царствии небесном, а мы осуществляем его мечты. Его поэзия стала нашей прозой. Но нужна и нам поэзия.

— На вершинах нашей мысли поэзия и наука слились…

— Или, вернее, сливаются, — поправил Илья. В известной степени этому помогает и прекрасное прошлое. Стоит только оглянуться на памятники. которыми блещет наш город, и на библиотеки, чтобы не спорить со мною.

— Я не спорю с тобой, Илья, я только характеризую наше время. Ну. а причем тут брак? — спросила Эрле с задумчивой улыбкой.

Чтобы не делать тайны из наших отношений. имя которым любовь; а это уже и прошлое, и настоящее, и будущее это вечное!

Она продолжала с тою же критическою усмешкою в углах тонко прорезанного рта:

Если ты говоришь о нашем браке, то завтра же ему может быть положен конец. — И это вечность?

— Я говорю об исторической вечности.