«Томас Мюнцер»

В. Проскуряков

ТОМАС МЮНЦЕР

Журнально-газетное объединение, Москва, 1937

Редактор ИОСИФ ГЕНКИН

Техредактор А. М. ИГЛИЦКИИ

Корректор Л. К. НИКОЛАЕВА

Обложка Г. С. БЕРШАДСКОГО

Гравюра на дереве А. А. СОЛОВЕЙЧИКА

Издатель Жургазоб’единение

Уполномоченный Главлита Б—11302

Тираж 40000. Зак. тип. 889. Изд. № 34

Сдано в набор 26.XII, 1936 г.

Подписано к печати 1. II. 1937 г.

Формат бумаги 72×108/32

3¼ бум. листа, 106.624 зн. в бум. л.

Типография и цинкография

Жургазоб’единения, Москва, 1-й Самотечный, 17

Примечание оцифровщика:

В тексте сохранена орфография оригинала.

Выделение разрядкой, то есть выделение за счет увеличенного расстояния между буквами заменено курсивом.

Прилетела птица без перьев, сидела на дереве без листьев, тогда пришла девушка без рта и с’ела птицу без перьев с дерева без листьев» — говорит древняя немецкая загадка.

Девушка — весеннее солнце, птица без перьев — снег.

Почки на деревьях только еще набухали, и дороги не успели просохнуть — тяжело пешеходу итти по их вязкому глинистому грунту. Он молод, ему, всего около двадцати пяти лет, поэтому трудности пути его не смущают. Идет он в Штольберг навестить свою мать и родственников.

Зовут его Томасом Мюнцером.

Он невысок ростом, смуглый, темные волосы длинными прядями спадают из-под шляпы на плечи. У него высокий, выпуклый лоб мыслителя. Черные горящие глаза с любопытством озирают окружающий мир и, кажется, видят там, вдалеке, куда устремляется его мечта, что-то недоступное другим. Мюнцер — немец, но по его широкому лицу с выдающимися скулами можно предполагать, что в одном из его предков текла славянская кровь. Позже враги назовут его скифом. Одет он просто, даже бедно, и на самом деле он беден. Таким он останется всю жизнь.

Несмотря на свою молодость, Мюнцер уже много странствовал городам и деревням Германии. Томас много видел и испытал. Он нигде не уживался, потому что не хотел мириться с окружающей действительностью, Полной заблуждений, несправедливости и гнета. Заботы о собственном благополучии меньше всего занимают мысли Томаса. Он — человек, самозабвенно и до конца преданный идее борьбы с феодалами и римской церковью. Вся жизнь его посвящена осуществлению этой идеи.

Он горит ненавистью ко всем, кто превратил народ его родины в рабов, кто узаконил грабеж, разорение и насилие. Почему нельзя этим бесчисленным беднякам жить счастливо? Разве страна его недостаточно богата для этого?

Миросозерцание Мюнцера еще не обрело строгих, законченных очертаний, и ему не вполне ясен путь, который он изберет. Но Мюнцер рано понял, что мир разделен на угнетателей и угнетенных, богатых тунеядцев и трудящихся бедняков и что он, Мюнцер, будет звать бедняков на борьбу за счастливую жизнь.

Германия начала XVI века

«Но уже пришло время, народ проснулся и начал сознательно относиться к окружающему; все находилось в брожении, все чувствовали, что приближается какая-то катастрофа; но никто не знал, что и как произойдет».

Томас Мюнцер родился между 1490 и 1493 годами[1] в городе Штольберге (Саксония) в «Священной римской империи германской нации». Так называлась тогда Германская империя, включавшая современную Германию, Австрию, Венгрию, Чехо-Словакию, частью Югославию и Италию. XVI век для Германской империи, как и для всей Западной Европы, был критической эпохой великой ломки тысячелетнего строя феодализма, его хозяйства, государственности и миросозерцания.

Рост производительных сил, ограбление ряда стран в крестовых походах, колониальная торговля сильно двинули вперед развитие Западной Европы. В связи с этим начался бурный рост науки, техники, книгопечатания, мореплавания и военного искусства.

В 1492 году происходит открытие Америки, знаменовав^нее собой новую эру. Центр мирового хозяйства начинает передвигаться от стран Средиземного моря к странам Атлантического? океана, от Италии, к Испании с Португалией, а затем к Голландии и Англии. Перемещение мировых путей оттеснило Германию, игравшую до этого большую роль в хозяйстве Европы. Ее главная торговая компания — Ганза, владычица Северного и Балтийского морей, стала терять свое значение. Сельское хозяйство Германии начинает отставать от сельского хозяйства Франции, Голландии и Англии.

Однако общий под’ем хозяйства Западной Европы способствовал росту национального производства и в Германии. Средневековые приемы ведения сельского хозяйства заменяются новыми. Вводится и плодопеременная система, применяется травосеяние, начинают разводить красильные, травы и другие, прежде ввозившиеся растения. Обширные участки невозделанной земли превращаются в плодородные, хорошие пашни. Развивается товарное сельское хозяйство. Но развитие Германии идет неравномерно. Растут главным образом приморские области и города и деревни при судоходных реках. Отдаленные части страны, множество мелких городов и больших деревень, лежащих далеко от рек и торговых дорог, отстают и продолжают жить все еще в средневековых условиях экономической замкнутости.

Рост промышленности и торговли привел к усилению товарно-денежного хозяйства. Натуральное хозяйство разлагалось. Все это вызвало глубокие изменения во всей системе феодализма и перегруппировку классовых сил. В недрах феодализма начинается первоначальное капиталистическое накопление. Торговый и ростовщический капитал стал большой силой. Росли и крепли города. На основе товарно-денежных отношений все более крепли рыночные связи. Развитие рынка и денежного хозяйства привело к усилению эксплоатации феодалами подвластного им населения. Если в раннем феодализме эксплоатация ограничивалась Почти только хозяйственно-натуральными и потребительскими интересами феодала, то теперь, при развитии денежного хозяйства, феодалы получили могучий стимул к увеличению эксплоатации — ведь деньги можно накоплять без конца. Отныне предел эксплоатации мог быть положен только сопротивлением эксплоатируемых.

В других странах могущество наиболее сильного и крупного феодала превращалось в абсолютную монархическую власть. Так было во Франции, Англии и даже в соответствyющийпериод в России. Но в Германии рост абсолютизма выразился в особой форме. Старо-феодальная власть императора слабела, зато росла абсолютная власть ряда владетельных областных князей и курфюрстов[2]. Бранденбургские, баварские, саксонские и другие князья превращались в абсолютных монархов. Политической децентрализации способствовали в большинстве случаев относительная хозяйственная отсталость и отсутствие экономического единства Германской империи. Многие ее области были экономически очень мало между собою связаны.

Стремление князей к абсолютизму, ломка старых феодальных отношений, рост новых классов и усиление между ними противоречий — все это создало в Германии начала XVI века немало горючего материала.

Жертвой новой эпохи делалось мелкое рыцарство — дворянство, поскольку оно теряло свою политическую и экономическую самостоятельность. Удешевление денег, происходившее в эту эпоху, уменьшило его доходы. Грабежи на больших дорогах стали теперь опасны. Владетельный князь при помощи своей новой наемной армии ландскнехтов легко мог наказать любого рыцаря. Развитие военного дела и усовершенствование огнестрельного оружия ускорило подчинение рыцарства князьям. Феодальное рыцарство лишалось всякой базы. Обедневшее, оно вынуждено было итти на службу к владетельным князьям, к императору, но многим не нравилось служить под тяжелой рукой абсолютного владыки.

Большинство городов подчинялось феодалам и, хотя было недовольно поборами и налогами, в основном-все же поддерживало князей в их борьбе против рыцарства. Растущий абсолютизм был на-руку торговцам, — им нужна была крепкая централизованная власть как для расширения рынка, так и для усиления эксплоатации. Все это мог обеспечить крупный феодал. Он делал займы у ростовщиков, отдавал им часто на откуп налоги и гарантировал защиту внешней торговли. Власть в городах принадлежала верхушкам купечества — торговой знати, владевшей городами из рода в род. Всеми правдами и неправдам» заручившись поддержкой абсолютного властителя, торговая знать подчиняла себе интересы остальных слоев городского населения, в том числе и мелкой буржуазии — цеховых мастеров, мелких торговцев, подмастерьев. Из последних создавались кадры недовольных, которые непрочь были поддержать любое возмущение, если оно было направлено против городских заправил.

Ломка феодализма выбила из колеи немало народа. Отпущенные феодалами дружинники, разорившиеся крестьяне, беглецы-крепостные, обнищавшие — горожане — все это составляло широкие резервы бездомной и неимущей массы. В городах эта масса «не выступает в политической борьбе в качестве партии, а представляет из себя шумную, жадную до грабежей, продающую себя за несколько бочек вина толпу, плетущуюся в хвосте бюргерской оппозиции. В партию превращают ее лишь крестьянские восстания, и даже тогда она находится, в своих требованиях и выступлениях, в зависимости от крестьян, — замечательное доказательство того, насколько город тогда зависел еще от деревни»[3]. Да и по всей стране имелось много обездоленного люда, бродяг, нищих, воров и разбойников. Они всегда были готовы примкнуть к любому волнению и мятежу.