«Я увожу к отверженным селениям Том 2 Земля обетованная»

перед ними. Y меня в больнице двенадцать бараков. Один­

надцать — бытовиков и один — контриков. Попробуй я хоть

одного контрика сверх плана прими, знаешь, что мне запоют?

Такую клизму поставят! Ого-о!

— Этих контриков приказал отправить Гвоздевский.

— Что ж, он сам с них брал?! Полковник с нас берет,

а мы — с зеков. Еще скажи, — майор понизил голос до шепо­

та, — что сам Орлов с зеков лапу берет. Он от нас с тобой не

возьмет из рук в руки: ему Гвоздевский дает и другие.

— В прошлом году полковник дома заболел. К нему выз­

вали заключенную врачиху, она в то время на пересылке сидела.

Эта врачиха спасла полковника.

— А при чем тут твои зеки?

— А при том, что эта докторша, ее фамилия Ивлева, она

со вчерашнего дня возле полковника сидит, она просила Гвоздевского отправить зеков в больницу.

— Каких зеков?

— Тех, что у тебя на вахте сидят.

— Чтоб полковник из чувств, — майор хмыкнул, — из

чувствительности, хо-хо-хо! врачиху твою послушал! Он ее в

глубинку загнал и он же по ее просьбе контриков отправил.

Сюда они или доходягами попадают, или у вас на командировке

концы отдают. Полковник мужик идейный, лапу любит по­

больше нас с тобой.

— Зайдете со мной, товарищ майор? — спросил капитан,

когда они подошли к небольшому домику, стоявшему между

двумя бараками.

— Зайду, — охотно согласился майор, лукаво взглянув

на капитана.

В жарко натопленной комнате у кровати Гвоздев с ко го

сидела Любовь Антоновна. Увидев начальство, она запахнула

потуже белый халат и предупредила:

— Беспокоить больного не разрешаю.

— Не состоится разговор, капитан! — майор с удоволь­

ствием потер руки.

— У меня служебное дело, доктор! Прибыли пять больных

заключенных с моего лагпункта. Они отправлены в больницу

по приказанию товарища полковника. Их не осмотрели врачи.

Начальник больницы, майор Погорелов, заявил, что врачи за­

няты и не примут их в больницу. Я должен спросить това­

рища полковника, изменит ли он свой приказ.

...Что я наделала... Он спит... Я сказала, что его нельзя

тревожить... Можно!...

— Ваши служебные дела не имеют ко мне никакого отно­

шения. Сколько времени, гражданин начальник? — спросила

Любовь Антоновна, стараясь, чтоб голос ее звучал спокойно

и буднично.

— Пять минут седьмого, — нетерпеливо ответил майор,

мельком взглянув на свои часы.

— Я на пять минут опоздала сделать инъекцию, — суетливо

заговорила Любовь Антоновна. — Шприцы прокипячены, а са­

нитара я отпустила поужинать. Мне не дали часы — и вот

результат.

— Может подождете с уколом? — упавшим голосом по­

просил майор.

— Ни одной минуты! Помогите мне! Я не могу ждать

прихода санитара. Если мне не дадут часы, я доложу началь­

нику управления лагеря и заявлю, что отказываюсь нести от­

ветственность за несвоевременные инъекции.

— Санитара завтра ж е на общие работы пошлю, — злобно

пообещал майор, обнажая руку полковника.

— Санитар не виноват. Виновата я и часы! — отрезала

Любовь Антоновна, вгоняя тонкую иглу в дряблое тело Гвоздевского.

— Товарищ полковник! Прибыли пять заключенных боль­

ных с семьсот семнадцатого лагпункта. Позавчера вы лично

распорядились, чтобы эти заключенные были отправлены в

больницу. Помните? — спросил капитан. Веки Гвоздевского

дрогнули и медленно поползли вверх, но полковник смотрел

не на капитана, а на Любовь Антоновну. Его безвольный потуск­

невший взгляд словно спрашивал доктора: Кто ты? Что нужно

тебе? Говори!

— Я вам о них напоминала, гражданин начальник. Вернее,

просила, чтобы эти заключенные остались в больнице. Они

очень плохо себя чувствуют, — твердо сказала Любовь Анто­

— Майор Погорелов заявляет, что в больнице нет свобод­

ных врачей, а поэтому прибывших заключенных врач не гля­

дел. Прикажете отправить их обратно в зону? Нет? — лицо

капитана просветлело. — Оставить здесь? Разрешите от ваше­

го имени, товарищ полковник, позвонить начальнику управле­

ния, если майор Погорелов не примет этих больных?

— Раз-ре-ша-ю... — выдавил полковник.

В эту минуту в комнату вошел заключенный, одетый в по­

ношенные ватные брюки и порыжевшую от времени рубашку.

Увидев начальство, он вытянул руки по швам.

— Как стоишь, курвец! — набросился майор на вошедше­

го. — Полюбуйтесь на него, капитан. Мотня расстегнута, пуго­

вицы на рубашке оторваны, одна штанина короче другой. И

это называется санитар. Капитаном корабля до заключения

служил. Признавайся! Служил?

— Признаюсь, гражданин начальник! Служил! — в глазах

бывшего капитана промелькнуло подобие улыбки, а лицо оста­

валось сухим и бесстрастным.

— Гражданин начальник! — заговорила Любовь Антонов­

на, обращаясь к Гвоздевскому. Полковник продолжал непод­

вижно лежать. — Я к вам, гражданин полковник, — повысила

голос Любовь Антоновна. — Разрешите мне принять больных

с семьсот семнадцатого лагпункта. — Гвоздевский страдаль­

чески сморщился и с трудом кивнул головой.

— Зачем же тебе... вам беспокоиться? — спросил майор,

злобно взглянув на Любовь Антоновну.

— Я еще раз спрашиваю, гражданин полковник... — нача­

ла Любовь Антоновна, но майор ее перебил.

— А кто ж е останется с больным?

— Начальник управления лагеря приказал звонить к не­

му, если возникнут трудности. Я выполняю его приказ. Y боль­

ного вместо меня останется другой врач. Вы разрешите позво­

нить начальнику управления?

— Звоните, — ответил майор и, немного подумав, добавил,

— Я приказываю вам осмотреть прибывших больных с семь­

сот семнадцатой командировки.

— Есть осмотреть больных, — послушно повторила Любовь

Антоновна.

— Y меня к вам личный разговор, доктор. Один на один.

Насчет его здоровья, — счел нужным пояснить майор, кивнув

в сторону полковника. — Вы дура, Ивлева! — заговорил майор,

когда они вышли из домика. — Восемь лет в лагерях и ума

не набрались. Я тебя врачом штатным хотел у себя оставить,

а ты мне в суп серешь. Боишься своего начальника? Ты к нему

не попадешь. Держись за меня, выгоднее.

— Разъясните, гражданин начальник.

— Любой, кто в лагере пробыл полгода, понял бы. А ты:

«разъясните!» Где не надо — вы умные, а где надо — дураки.

Видишь, что я против зеков с семьсот семнадцатой... а ты мазу

за них держишь. Выздоровеет полковник и на глубинку загре­

мишь. Тут тебе платье ситцевое дали, халат чистый, сыта.

А там? Почему защищаешь зеков? Они твои подельники или

ты снюхалась с ними?

— Я по делу иду одна, гражданин начальник. Капитан

мне безразличен.

— Жалеешь? Подружки они твои?!

— Никак нет, гражданин начальник. В моем возрасте

поздно обзаводиться подругами. Я на них и глядеть не хочу.

Я человек интеллигентный, а они... «Какой бред...» Одна обру­

гала меня. Из-за другой в карцер посадили. С третьей я вообще

не разговаривала.

— Почему ж е ты просила полковника за них? Ну есть

там одна гра-а-а-мот-ная... — последнее слово майор протянул

с отвращением, как особо обидную ругань.

— За нее я бы не стала просить никогда. Она придержива­

ется ложных взглядов, мы с ней ссорились с первого до послед­

него дня.

— Знаю я, что вы, грамотные контрики, лаетесь меле

собой. Но почему ж просила?

— Честно сказать, гражданин начальник?

— Только по-честному, Ивлева. Меня не обманешь.

— Одна из них получила богатую передачу и отдала ее мне.

— Так бы сразу и сказала. Ты, оказывается, умная. Дру­