«Фридрих Ницше»

Даниэль Галеви

ЖИЗНЬ

ФРИДРИХА НИЦШЕ

Перевод с французского

А. И. Ильинского

© Оформление, изд-во «Феникс», 1998

Предисловие

Мы предлагаем вниманию просвещенных читателей книгу, встретившую уже во французском подлиннике самый лестный прием как у западноевропейской, так и у русской критики. Даниэль Галеви ставит себе многотрудную задачу написать беспристрастную биографию философа-художника, жизнь и учение которого вызвали уже на всех языках бесчисленное множество партийных предвзятых истолкований. Литература о Ницше очень велика и размножается каким-то почкованием. Один лишь Толстой встретил несравненно более усердное писательское внимание всех национальностей.

На немецком книжном рынке имеются пространные жизнеописания Ницше, принадлежавшие: одно («Жизнь Фридриха Ницше», Лейпциг, 1897) перу его сестры, Елизаветы Фёрстер, другое — Карлу Альбрехту Бернулли — автору двухтомного повествования о дружбе Ницше с Овербеком («Франц Овербек и Фр. Ницше, их дружба, по неопубликованным документам», Йена, 1908). На каждой странице кропотливого труда Е. Фёрстер сквозит неизбежное родственное пристрастие. Многое чрезмерно подчеркнуто, не без рекламного, быть может, расчета, многое заботливо затушевано. Роль ангела-хранителя в образе сестры едва ли не преувеличена до крайности. Известно, что в мучительные годы, предшествовавшие полному безумию, несчастный философ горько жаловался на недостаточное внимание именно родной сестры, вышедшей замуж в Южной Америке. Громадная работа Бернулли далеко не везде блюдет психологическую перспективу. Фигура Овербека чересчур выдвинута на авансцену. Кое-что напрасно оставлено в тени, кое-что напрасно освещено эффектно каким-то рембрандтовским приемом. Как и следовало ожидать, Бернулли выступил суровым обличителем своекорыстной тенденциозности Е. Фёрстер (напр. т. I, гл. XV, С. 210, 228, 328–352 и мн. др.).

Между двумя биографами завязалась ожесточенная печатная полемика[1], а затем и судебная тяжба. В результате последней изящный второй том книги Бернулли был обезображен целыми страницами уничтожающих черных пятен… Немецкие читатели негодовали на появление в неполитической и непорнографической книге «русской цензурной искры». Кто был в конце концов прав из двух соревнующихся биографов — осталось благодаря этому неизвестным.