«В двух битвах»

Герой Советского Союза Николай Никольский пишет о том, что сам видел и пережил — о начальном, самом трудном периоде Великой Отечественной войны, о мужестве советских воинов, бойцов, офицеров, политработников, защищающих родную землю.

Книга первая. По тылам шестнадцатой

Часть первая

1. Накануне

Темная летняя ночь. Ярко горят звезды. Теплый ветерок колышет кроны деревьев. С низин и болот веет прохладой...

Только что по радио передали сводку Совинформбюро. Она снова ничем не утешила. Бронированные клинья фашистских захватчиков продолжают врезаться в глубь родной земли и на юге, и на севере, и в центре. Горят села и города. Льется людская кровь. Тысячи беженцев на дорогах.

Я, задумавшись, брел по дорожке между палатками.

— Не спится? — послышался за спиной негромкий голос.

Я обернулся. Это подошел Иван Немцев. В темноте я разглядел его добродушную улыбку.

— Да, не спится, — ответил я.

С Немцевым мы учились на одном курсе. Часто обсуждали события, горячо спорили у карты, висевшей в вестибюле. Это был рослый, наделенный большой физической силой парень с горячим прямым характером. Его непосредственность всегда привлекала меня. Мы были друзьями.

Неожиданно темноту пронзили лучи прожекторов. Явственно послышался надсадный гул бомбардировщиков. Они шли на большой высоте.

— Месяц войны решили отметить, уроды, — проворчал подошедший к нам курсант Колдов.

Это происходило в Кубинке, в лагере Военно-политической академии имени В. И. Ленина, куда мы, выпускники Высшей партийной школы, посланные Центральным Комитетом партии на политическую работу в армию, приехали из Москвы.

Почти одновременно несколько фашистских хищников оказались в фокусе прожекторов. Один хорошо освещенный бомбардировщик приковал наше внимание. Как напуганный зверь, он усиленно набирал скорость и стремился выйти из кинжалов света. Но прожектористы, словно крюками, прицепились к нему. Еще секунда — и вокруг самолета рассыпались разрывы снарядов, он задымил.

— Накрылся. Ловко сработали зенитчики! — обрадовался Немцев.

А прожекторы уже подловили другой самолет, за ним сразу еще три... Артиллеристы точно накрывают их. А нарастающий гул говорит о подходе все новых и новых бомбардировщиков.

— Нахально лезут! — в сердцах бросает Колдов.

— Ничего, — вздыхает Немцев. — Недалек день, когда собьют с них наглость.

Накал событий на фронтах войны нарастал. Фашистское наступление продолжалось. Враг подошел к Ленинграду, захватил Киев, вышел на ближние подступы к столице. Но убеждение в том, что Москва выстоит, ни на минуту не оставляло нас.

В сентябре многие питомцы Высшей партийной школы уезжали на фронт. В ночь на 20 октября получил назначение начальником политотдела бригады и я. Сборы были не долги. Чемоданчик в руки — и на вокзал.

На Казанском вокзале полным-полно отъезжающих. Жены военнослужащих, дети, старики, рабочие эвакуированных заводов. Тяжело железнодорожникам. Но они, как говорится, на высоте. Несмотря на близость врага и частые налеты вражеской авиации, поезда отходят точно по расписанию. Во всем чувствовалась организованность и порядок.

Вот и мой состав. Прощай, героическая столица! Поезд увозит меня к небольшому среднеазиатскому городу, где формируется моя бригада.

На четвертые сутки я сошел с поезда. Холодный ветер резко ударил в лицо. У платформы стоял воинский эшелон. Красноармейцы выгружали повозки, походные кухни, конскую сбрую. На вокзале встретил работников политотдела. С ними на грузовой машине и приехал в город.

В тот же день в доме комбрига я встретился с комиссаром штаба бригады Иваном Степановичем Батениным. Комиссару на вид лет тридцать пять. Он собран, широк в плечах. В густых вьющихся темно-русых волосах выделялась седая прядь. Умные, выразительные глаза и резко очерченный подбородок придавали его лицу выражение энергии и воли. На груди Ивана Степановича поблескивал орден Красной Звезды.

Всматриваясь в крупные черты батенинского лица, я все больше убеждался, что где-то встречался с Иваном Степановичем, но где — вспомнить не мог. Вскоре зазуммерил телефон. Не успел заместитель комбрига закончить разговор, как с докладами явились два командира. Воспользовавшись этим, Иван Степанович подсел ко мне, и мы разговорились. Оказалось, до войны он преподавал политэкономию в Калининском пединституте, бывал в обкоме партии, иногда заходил и в обком комсомола, где я работал секретарем по пропаганде. Там мы, конечно, и видели друг друга.

В другое время, наверно, мы наговорились бы вдоволь о близком нам городе и общих знакомых. Но сейчас было не до воспоминаний. Сразу же захватила тема сегодняшнего дня. Иван Степанович приехал днем раньше, успел ознакомиться с обстановкой. Он тут же рассказал о положении дел в бригаде.

— Формирование только начинается, — вздохнул Батенин. — На пустом месте. Бригады еще нет. Человек двадцать командиров и политработников и полсотни красноармейцев из местного военкомата. Вот и все.

Возвращаясь к себе в поздний час по опустевшим улицам, я старался разобраться в своих впечатлениях. Пока все вырисовывалось смутно. Но одно было ясно: нельзя терять ни одного часа. Дело для меня, впервые назначенного на должность начальника политотдела, было во многом новое, опыта не было. Предстояло работать и учиться одновременно.

Утром в политотделе встретился с товарищами по работе. Кое-кого из них я уже видел раньше. С инструктором по информации Виктором Андреевичем Куликовым познакомился вечером, на станции. Мне пришлась по душе его непринужденная рассудительность. До призыва в армию Куликов возглавлял отдел в центральной финансовой газете.

Зашел секретарь политотдела лейтенант Чепраков. Позади него шел солдат-связист с телефонным аппаратом под мышкой и пучком проводов. Чепраков небольшого роста, узкоплечим в морском кителе. Светло-каштановые волосы, тихий, немного вкрадчивый голос.

Днем мне представился высокий подтянутый юноша, помощник начальника политотдела по комсомольской работе политрук Михаил Кутенев.

Вечером приехали мои товарищи по Высшей партийном школе — старшие политруки Немцев, Кареев и сухой, жилистым, жизнерадостный Казаков. Еще в Кубинке, когда мы говорили о наступлении гитлеровцев, он мне не раз говорил: «Сейчас фашисты нахально лезут. Но им и драпать еще придется. Рано или поздно они повторят, в другом издании конечно, и шведского короля Карла XII, и Наполеона. Распотрошим их наверняка! Бонапарт своего посла Коленкура не послушал, вторгся в Россию, а Гитлер — Бисмарка. А эти люди знали русских. И здорово знали! Вот не сойти мне с этого места, получится именно так!»

Казаков направился к месту формирования отдельного противотанкового дивизиона, куда он был назначен комиссаром. Кареев ушел на политработу в роту подвоза. Немцев — старшим инструктором по агитации и пропаганде.

Через несколько дней с кораблей Каспийского, Черного и Балтийского морей прибыло пополнение. На вокзале состоялся митинг. Одним из выступавших был главстаршина Хмара.

— В гражданскую матросы не раз дрались на суше. Получалось. И неплохо! — говорил он с задором., — Сам Ленин не раз хвалил нашего брата. Ленин! Понимаете! — И он потряс указательным пальцем над головой. — Значит, здорово действовали! Матросы, если хотите знать, помогли партии отстоять молодую Советскую власть. Что ж, и мы в грязь лицом не ударим! Подучимся, конечно. А там уж будем давать дрозда этой гитлеровской швали. Правильно я говорю?

— Пра-виль-но! — загудели матросы.

С митинга люди расходились с хорошим настроением. Шутили, смеялись. И, понятно, сознавали: впереди напряженная учеба, нужно использовать каждую минуту на подготовку к боям. Были, конечно, и вздохи по морю. Что ж... море есть море.

Вскоре прибыл и командир бригады — высокий, широкоплечий грузин. Большими черными глазами ощупал мое лицо и, крепко пожав руку, отрекомендовался:

— Капитан первого ранга Сухиашвили, командир бригады.

Новый комбриг держался довольно официально. Больше спрашивал и слушал. Его интересовало, сколько имеется коммунистов, комсомольцев, много ли и откуда приехали политработники, кем укомплектовывается политотдел. Как бы вскользь, мимоходом Константин Давыдович спросил о моей прошлой работе. Послушав меня, рассказал и о себе. В стрелковых частях он впервые. В свое время учился в гимназии, лет пятнадцать назад окончил Высшее военно-морское училище имени Фрунзе, четыре года плавал на Балтике, а затем был переведен на Черное море, на крейсер «Красный Кавказ», вначале артиллерийским начальником, позже — старшим помощником командира крейсера. На этом корабле под командованием Н. Г. Кузнецова он плавал в Турцию, Италию, Грецию. За год до войны Сухиашвили назначили начальником Бакинского высшего военно-морского училища.

Командирами взводов, рот, батарей стали у нас выпускники Высшего военно-морского училища имени Фрунзе. Бригада получила способных офицеров. Широкая подготовка, высокая культура, хорошая физическая натренированность позволили фрунзенцам быстро сориентироваться в новых условиях.

Бригада комплектовалась в сжатые сроки. Эшелоны с вооружением, техникой, вещевым имуществом шли один за другим. С нескрываемым нежеланием моряки расставались со своей формой. Командование учло их настроение. Им были оставлены бескозырки, тельняшки, а некоторым счастливцам и бушлаты.

Однажды утром ко мне в комнату вошел быстрым, энергичным шагом невысокий тучный человек в морской форме.