«По городам США»

По городам США

С первого взгляда

К Нью-Йорку мы подлетали вечером… Прильнув к иллюминаторам, мы с нетерпением и любопытством ожидали приближения американской земли.

Интерес к ней был у нас всегда велик. Ведь США, как и Советский Союз, страна бескрайних просторов и огромного делового размаха. За всем, что она создала и продолжает создавать, стоит труд многих миллионов тружеников. Мы много слышали и читали о научных и технических достижениях американцев, о небоскребах и американских миллионерах, экономических взлетах и сокрушительных кризисах, о сказочной роскоши и неописуемой нищете.

США — цитадель капитализма. Все реакционные силы в мире, стремящиеся к сохранению капиталистических отношений в обществе, все силы антикоммунизма группируются вокруг США, как своей главной опоры. Подлетая к Америке, мы мысленно пересекали границу двух миров, и уже одно это не могло не волновать нас.

Направляясь в США в научную командировку, мы хотели попутно также ознакомиться со многими сторонами и явлениями американской жизни и попытаться их осмыслить, Нам предстояло побывать в нескольких крупнейших городах страны, где можно наблюдать наиболее характерные проявления жизни, нравов американского народа.

— Кончайте курить и застегните ремни, — вдруг раздался по радио хриплый голос бортмеханика, — впереди Айдлуайлд.

Глухим толчком отдались приведенные в действие пружины выпущенных шасси, от быстрого снижения заложило уши.

Внизу — море огней. Красные, желтые, фиолетовые, зеленые точки трассирующими пулями проносились под нашей машиной, убегая к горизонту.

Черным фоном за этой россыпью разноцветных огней выступала американская земля.

Мы надеялись еще с воздуха, до приземления на аэродроме, увидеть небоскребы, но тщетно всматривались в чернильную синеву неба, стараясь отыскать в ней очертания зданий-великанов, этих символов американизма.

Оказалось, что новый международный аэропорт Нью-Йорка, носящий столь трудное для произношения название «Айдлуайлд», расположен на значительном расстоянии от центрального района Манхаттана, где находится большинство нью-йоркских небоскребов, совсем в другой части города — в Куинсе, на самом берегу Атлантического океана. Этот аэропорт построен недавно и в основном обслуживает международные воздушные линии, тогда как старый — Лa Гардия — принимает и отправляет самолеты, летающие между Нью-Йорком и другими городами США.

Мы благодарим милых, всегда улыбающихся стюардесс и, испытывая легкое головокружение и естественную после столь длительного (15 с лишним часов) перелета усталость, выходим из самолета. Впереди нас у выхода поправляет галстук-бабочку какая-то важная персона, прилетевшая с нами, — мужчина лет шестидесяти, холеный, с гладко причесанными напомаженными волосами. Не успел он опуститься на первую ступеньку трапа, как со стороны встречающих понеслись слепящие очереди световых выстрелов, зашипели спущенные с затворов кинокамеры и со всех сторон к его лицу потянулись руки с металлическими палками-микрофонами.

Один из репортеров, дюжий парень с прической бобрик, изобразил на своем лице подобие улыбки, обнажив при этом зубы. Указательным пальцем левой руки он яростно тыкал себе в зубы, всячески стараясь привлечь внимание группы приезжих. Требовалась улыбка, и персона послушно повиновалась. Затем ее попросили встать на ступеньки спусковой тележки и еще раз озарили световым потоком.

Несколько ответов на стереотипные вопросы, и вдруг все сразу оборвалось. Буквально через минуту репортеры утратили всякий интерес к персоне. Детина с прической бобрик, не обращая больше никакого внимания на особу, которой минуту назад был оказан столь шумный прием, деловито сворачивал провода телевизионных камер, его коллеги курили или запаковывали в кожаные футляры свои фотодоспехи, другие поспешно удалялись, видимо, торопясь передать информацию в свои пресс-бюро.

…После репортерского шквала, молниеносно налетевшего и столь же быстро отхлынувшего, мы наконец остались среди встречавших нас сотрудников советского посольства и американских друзей.

С некоторыми из встречавших нас американцев мы уже виделись в Москве, где успели познакомиться и подружиться, поэтому встреча с ними в Америке вносила в общее настроение теплоту и непосредственность, которые были особенно ценными вдалеке от дома, от Родины.

После краткого обмена приветствиями, объятий, рукопожатий мы направились к уже ожидавшим нас у выхода аэровокзала машинам. Наш путь лежал через многочисленные галереи, холлы, застекленные коридоры, веранды крупнейшего аэропорта мира. Аэродром Айдлуайлд — воздушные ворота США — разместился на площади около 2 тыс. гектаров, среди сложной паутины подъездных путей и взлетных дорожек, протянувшихся радиально от аэровокзала или опоясавших его концентрическими кругами.

Минутная задержка в громадном прямоугольном зале, две стены которого сделаны из голубоватого стекла.

На зеркальном полу расставлены ряды мягких кресел, в центре зала два вращающихся помоста с рекламными образцами автомобилей. Приглушенные, доносящиеся откуда-то сверху музыкальные ритмы как бы подчеркивают невозмутимую деловитость жизни аэровокзала.

На одной из незастекленных стен громадное информационное табло, где ежеминутно появляются составленные из электрических ламп цифры, слова, названия. Кроме номера самолета, времени отправления и маршрута, табло сообщает о готовности самолета к вылету и о пути следования к самолету.

Группками или в одиночку в зале сидят пассажиры, мужчины с сигарами и газетами, дамы с сигаретами или маленькими чашечками кофе в руках, положив ногу на ногу и высоко вздернув юбку на коленях. На всех лицах спокойствие, самоуверенность и полнейшее безразличие ко всему, что происходит вокруг. Ни тени волнения, возбужденности — чувств, казалось бы, столь естественных при дальних путешествиях. Перед нами были явно состоятельные американцы, для которых такие поездки вошли в привычку.

Не успели мы осмотреться, как нам сообщили, что все документы оформлены.

В сопровождении двух рослых носильщиков негров мы направились к выходу. Бесшумно распахнулись самооткрывающиеся стеклянные двери, заставившие нас на мгновение отпрянуть от неожиданности, и мы очутились перед вереницей автомашин.

Садимся в лимузин и направляемся в гостиницу. От Айдлуайлда до Манхаттана не менее 45 минут быстрой езды на машине и приблизительно 20 километров по прямой.

Машина поминутно ныряет в неглубокие туннели, поверх которых расположены взлетные дорожки. Время от времени в отдаленный, размеренный, никогда не прекращающийся гул внезапно врывается свист и грохот проносящегося в стремительном разбеге реактивного самолета. Через мгновение самолет уже где-то высоко в воздухе, а грохот, вызванный им, опять растворяется в непрерывном шуме мерно рокочущих моторов.

Тем временем наши машины все дальше и дальше удалялись от аэродрома. Остались позади последние светящиеся указатели частных авиакомпаний, постепенно затих гул самолетов. По обе стороны от дороги то тут, то там из тьмы вырастали ярко освещенные здания отелей, длинные блоки недавно отстроенных заводских корпусов, заправочные станции. Это еще не город в полном смысле слова, а только первые признаки приближающегося города.

Вот мы миновали отель «Интернэшенал» с высоко вознесшейся в небо неоновой вывеской, мимо проплыли корпуса бисквитной фабрики, поодаль видны неуклюжие черные глыбы старых ангаров аэродрома Ла Гардия. Далее, в некотором отдалении от шоссе, протянулись жилые кварталы Куинса с однотипными невзрачными 5-6-этажными домами.

Распластав уходящие в стороны асфальтовые рукава, автострада вдруг взметнулась ввысь, и на открывшемся впереди фоне городского зарева перед нашими глазами предстали, как надгробные памятники, черные силуэты нью-йоркских небоскребов.

Это было величественное и вместе с тем жутковатое зрелище.

Сделав несколько кругов по «висящей» на стройных железобетонных столбах пологой эстакаде и на мгновение задержавшись перед будкой чиновника для уплаты дорожного сбора, мы круто ныряем в длинный, отделанный желтым кафелем туннель и, пролетев через его ярко освещенное нутро, вскоре оказываемся в центральной части Нью-Йорка — на Манхаттане. Пересекаем несколько тускло освещенных параллельных улиц и наконец въезжаем в полосу ярчайшего света. В первый момент свет ослепляет нас и заставляет жмуриться.

Световая стихия вокруг нас прыгала, металась, кружилась, собиралась в причудливые ожерелья, выстраивалась в строгие линии, исчезала и вновь появлялась, чтобы с новой энергией повторить свою огневую пляску. Огней было так много, что, казалось, в воздухе пахло гарью.

Мы не спрашивали, куда мы попали. Слава этой улицы давно вышла за пределы Нью-Йорка и Америки. Перед нами, коверкая строгую прямоугольную планировку Манхаттана, извивался 30-километровый Бродвей. Эта улица притягивает к себе по вечерам массу народа. Если боковые улицы почти безжизненны в эту пору, то на Бродвее всегда большое оживление.

Небоскребов не было видно. Их присутствие угадывалось лишь по массивным каменным основаниям. Сами они были где-то по ту сторону светового барьера, и их исполинские силуэты исчезали в густой черноте октябрьского неба.

Некоторое время мы молча наблюдали причудливую игру белого, красного, синего, желтого, лилового, оранжевого, зеленого. Но, когда световые трюки стали повторяться, и в особенности после того, как мы ознакомились с содержанием некоторых реклам, наше настроение радостной возбужденности постепенно стало исчезать. Мы почувствовали во всей этой рекламно-световой изощренности какое-то веселье от отчаяния, какой-то надрывный световой вопль.