«Пятнадцать лет скитаний по земному шару»

В. Н. Наседкин

ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

СКИТАНИЙ

ПО ЗЕМНОМУ ШАРУ

Художник Е. КАПУСТИН

М., Географгиз, 1963

ОБ АВТОРЕ И ЕГО СТРАНСТВИЯХ

Необычно сложилась жизнь Владимира Николаевича Наседкина, автора этой книги Родился он в 1884 году, в семье бывших крепостных крестьян. Его детство и юношеские годы проходили на окраине г. Харькова. Друзьями Володи Наседкина были рабочие вагонных мастерских, печатники, учащиеся..

Народы царской России ненавидели самодержавный строй. Передовая молодежь весь огонь своих сердец отдавала священной борьбе за освобождение трудящихся от эксплуатации, от власти капиталистов. Молодые революционеры втайне собирались, делились мыслями о будущем трудовой России, читали и распространяли нелегальную литературу.

Еще до первой русской революции девятнадцатилетний Владимир Наседкин начал работать в подпольной типографии, стал членом боевой дружины РСДРП. Отбывая службу в пехотном полку в г. Проскурове, он связывается с военной революционной организацией и ведет пропаганду среди солдат. Наседкину грозят репрессии, он скрывается и работает в подпольной типографии в Одессе. В 1907 году его арестовывают, военно-окружной суд приговаривает молодого революционера к ссылке на поселение в Восточную Сибирь. Так начинаются его пятнадцатилетние скитания по земному шару.

На месте ссылки он пробыл лишь 20 минут. Наседкин бежит. Бодайбо, Иркутск, Владивосток, Хабаровск — всюду и всегда над ним висит опасность быть схваченным полицией, жандармами, а тогда неминуема каторга. Друзья советуют Наседкину эмигрировать в Японию. Он пробирается в Николаевск-на-Амуре. Сюда часто приходят японские суда, на одном из них ему помогают уехать.

Денег у него очень немного — только то, что удалось сберечь за полтора года работы на рыбных промыслах и лесозаготовках. Но Наседкин не собирается бездельничать, он намерен трудиться и в Японии!

За рубежом Наседкин получил жестокий урок: никакой постоянной работы нет, деньги тают, жить в незнакомой стране очень тяжело. Остается продолжать скитания…

Нет необходимости пересказывать правдивое повествование автора об его плаваниях южным морям, через Тихий океан и Атлантику, о пережитом в Японии и Китае, на дорогах и горных тропинках Австралии, Южной Америки, ряда европейских стран.

В. Н. Наседкин совершил кругосветное путешествие не ради каких-либо исследований и не в качестве туриста. Тяжелая нужда и голод гнали обездоленного человека. Тоска по родине не покидала его. Трудолюбивый, весьма скромный в своих потребностях, он брался за любую работу. Изготовлял в мраморной мастерской умывальники и тумбочки, а хозяин заставлял продавать их на улицах. Был обыкновенным кули и развозил хлеб на тележке по Шанхаю. Землекоп и грузчик на строительстве железных дорог. Повар в столовой. Матрос на паруснике, возившем уголь из Австралии в Чили. Невзгоды заставили Наседкина продавать лубочные картинки в чилийских деревнях, но в первый же день он бросил это занятие, не желая обманывать доверчивых и простодушных бедняков.

Он грузил дрова на речной пароход в Колумбии, заболел желтой лихорадкой и очутился в колонии для прокаженных. Поступил матросом на пароход, доставлявший бананы из бассейна Карибского моря в Англию. Нанялся чернорабочим на кондитерскую фабрику, был истопником в гостинице. Приводил в порядок дом в Белграде, заброшенный в годы первой мировой войны. Строил лагерь для студентов армян и осиротевших детей. Пилил и колол дрова, стирал белье. За кусок хлеба служил в зажиточной южноамериканской семье…

Но никакие лишения и мытарства не могли сломить человеческое достоинство Наседкина. Почти три года провел он в тюрьмах и лагерях Франции, твердо отклоняя требования поступить в иностранный легион.

Через тюремные стены пробивались вести о России. Царское самодержавие свергнуто… Произошло великое событие — Октябрьская социалистическая революция!.. Еще сильнее потянуло на родину, но попасть туда удалось лишь спустя пять лет.

Тысячи километров прошел пешком Владимир Николаевич по разным странам и континентам. Не раз он тайком или с помощью матросов и кочегаров проникал на морские суда без билета, «зайцем», перебирался из одного порта в другой. Сколько ночей провел он под открытым небом, сбежав из кишащих насекомыми «убежищ» для бездомных!

Вдали от родной земли Владимир Николаевич часто встречал соотечественников. Это были безработные моряки или безземельные русские, украинские, белорусские, польские, литовские крестьяне, поддавшиеся уговорам вербовщиков, которые сулили райскую жизнь за океаном, а обрекли на бродяжничество — и нищету.

Большой радостью была для Владимира Николаевича встреча в Китае с известным большевиком-подпольщиком, любимцем харьковских рабочих Артемом (Сергеевым). Они вместе жили и трудились в Шанхае, а оттуда переехали в Австралию, где Артем, работая докером и строителем, стал организатором рабочих-эмигрантов из царской России.

В самые тяжкие дни на помощь Наседкину приходили такие же, как он, обездоленные люди. Бедняки принимали его под свой кров, делились скудной трапезой, давали пищу на дорогу, спасали жизнь человеку из далекой России. Кто же эти простые люди? Корейцы-рабочие. Матросы и кочегары. Негры-грузчики. Гостеприимные индейцы, метисы и мулаты в деревнях и поселках Южной Америки. Австралийские пастухи. Испанские акробаты. Погонщики ослов. Болгарские чернорабочие…

Вернувшись в 1921 году на родину, Наседкин узнал, что все его близкие умерли. Владимир Николаевич остался одиноким, бобылем. Но он увидел, как народ, вдохновленный Владимиром Ильичем Лениным, Коммунистической партией, строит новую жизнь, восстанавливает хозяйство страны, разрушенное в годы мировой и гражданской войн. Он сказал себе: я не одинок, весь трудовой народ — моя семья, все строители социализма — мои близкие!

В. Н. Наседкин начал работать на производстве, а в свободное время писал воспоминания о виденном и испытанном. Книга «Пятнадцать лет скитаний по земному шару» была впервые издана в Москве в 1932 году тиражом 5000 экземпляров. Годом позже вышло второе издание — тоже небольшим тиражом. Эти книги сохранились в немногих библиотеках.

Автор давно уже перешел на заслуженную пенсию и живет в родном Харькове. В 1961–1962 гг. он доработал свою книгу. Надо полагать, что читатели, в частности молодое поколение, с интересом встретят новое издание воспоминаний Владимира Николаевича Наседкина о его скитаниях, начавшихся больше полвека назад.

ЮНЫЕ ГОДЫ

ДЕТСТВО мое протекало в тихой и будничной обстановке на окраине Харькова — в Песках. Окраина эта мало отличалась от типичного украинского села. Домики, крытые соломой, с крохотными оконцами, в которых кое-где проглядывали ярко-красные цветы герани и сережки фуксий; дворики были огорожены плетнями, на кольях торчали горшки. Большинство обитателей Песков были пришлые бедняки, порвавшие связь с деревней и занимавшиеся каким-нибудь ремеслом. Рядом с нашим двором, за изгородью, тянулся большой фруктовый сад, а дальше вилась речушка, заросшая осокой.

Целые дни я проводил на лугу и речке. Еще с вечера запасался куском хлеба, выпрашивал у матери немного пшена и уходил ночевать в сарай либо в беседку. На рассвете появлялись мои приятели, и мы шли удить рыбу. Облюбовали островок, и там в выкопанной яме хранили горшки и ложки.

В нашей компании каждый был неплохим пловцом, как мы говорили — «нырком»; ныряя, мы извлекали руками раков из нор. Наловив окуней, язей, щук, разжигали костер и варили уху, раков.

Однажды, проходя мимо богатой дачи, мы увидели толстого барина, который пытался удочкой поймать лягушку. Мы бросились в пруд, кишевший лягушками, и быстро выловили руками десятка два… Барин — богач француз Бургуньон — предложил нам поставлять лягушек к его столу и обещал платить за каждую по три копейки. Мы согласились, и с той поры наше существование на какое-то время было обеспечено.

Мои родители, бывшие крепостные крестьяне, не раз вспоминали причуды господ. Отец был музыкантом, играл на старинном инструменте — фаготе. Его барин любил устраивать пышные балы с музыкой и держал у себя иностранца дирижера, который подбирал для оркестра мальчиков из крепостных. Так стал музыкантом и мой отец. Обзаведясь семьей, он переехал в город, где зимою играл в драматическом театре, а в летнее время путешествовал по России, выступая в театрах разных городов.

Моя мать всю жизнь оставалась неграмотной, но очень часто посещала театр, где играл в оркестре отец, и увлекалась драматическим искусством. «Эх, обидно, что я неграмотная, а то пошла бы на сцену», — не раз говорила она. Соседи в летние вечера упрашивали ее: «Ну, Васильевна, разыграй-ка нам опять Отелло…» И мать с увлечением «изображала» ревнивого мавра, злодея Яго и прекрасную Дездемону…

Мать очень хотела, чтобы ее дети учились; она берегла каждую копейку, кусок хлеба. Помнится, какое праздничное настроение бывало у нас, когда мать варила студень; вот она приносит большой горшок и сейчас начнет оделять нас кусочками «холодца»…

Мне было семь лет, когда меня отвели в приходскую школу. Грамоте и пению нас обучал здоровенный и страшный на вид дядя, которого за глаза называли Рыжим. На уроках пения он появлялся с дребезжащей скрипкой и смычком, которым лупил школьников по головам. Рыжий избивал детей за дело и без дела, с особенным удовольствием нанося удары ладонью по затылку; ему нравилось вызвать малыша и стукнуть его так, чтобы тот лбом ударился о классную доску…

Мать часто просила читать вслух книги, взятые в библиотеке. За чтением проходили многие вечера, и кругозор мой расширялся.