«На пороге великих тайн»

Александр Шалимов

НА ПОРОГЕ

ВЕЛИКИХ ТАЙН

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ

ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Художник Е. Скрынников

М., «Мысль», 1966

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Эти рассказы и очерки не придуманы.

Были Файзула, и Дим Димыч, и геолог Попов, и другие. И Попов видел «тигра» на ветке, даже караулил его — не появится ли снова. И «тигр» помог Попову, а медведи — Леньке.

И медсестра Юсупов действительно знает превосходное средство от фаланг и охотно выручит каждого, кто попал в беду. Если он еще жив — симпатичный старый медсестра Юсупов… Ведь минуло уже четверть века, как случай свел нас в долине Ходжа-Келяна. Разумеется, я желаю ему многих лет жизни и столько же счастья, сколько он умел дарить людям.

Между прочим, и компас действительно ухитрились потерять. Это был обыкновенный медный компас, и до того, как он был потерян, никто не догадался бы, что может произойти, если его потеряют… И хватался за кимберлит утопающий Гошка, тот самый Гошка Фокин, который стал теперь известным на всю алмазную Сибирь геологом-алмазником.

А еще были нехоженые тропы, ведущие к новым открытиям, и веселые походные костры, у которых рассказывалось о том, что было, и о том, что могло бы быть…

Были зной и жажда и далекие маршруты, много не легкого труда и усталости и чуть-чуть романтики исканий, неугомонный задор юности и трезвая настойчивость исследователей.

Были неудачи и смешные ошибки, радость первых открытий и чуть пьянящее чувство настоящей большой победы.

Все это было, и все это уже в прошлом, как зарубки пройденного пути… А остались великие тайны, которые ждут новых исследователей.

Долог и труден путь к порогу великих тайн. Это путь упорного труда, дымных походных костров, бесконечных Дорог, троп и тропинок, бездорожья тайги и пустынных гор. Того, кто сумеет добраться до снежных вершин, ожидают бескрайние горизонты. Окинув взглядом пройденный путь, он поймет, где был прав, а где заблуждался, уловит порядок в каменном хаосе хребтов и ущелий, догадается, как растут горы… И вероятно, оттуда, с вершин, он разглядит порог великих тайн Земли и Природы. А разглядев, направится к нему, чего бы это ни стоило. Он пойдет дальше напрямик через неизведанные горы. Пойдет потому, что он Человек и для него не существует преград и предела…

ПО БЕЗДОРОЖЬЮ ТАЙГИ И ГОР

Мечтателей и фантазеров племя

Я славлю, сам принадлежа к нему.

Мы вечно в странствиях и потому

В пути всегда опережаем время.

КОГДА ХАБАРОВСК НЕ ПРИНИМАЕТ

Кажется, мы застряли в Петропавловске надолго. Тайфун над Курилами. Пелена непроглядного тумана в Магадане, Хабаровске, Владивостоке… И все — неугомонный Закир. Это была его идея — совершить еще один полет к большим вулканам. Правда, полет удался на славу. Но зато все остальные участники вулканологического совещания успели улететь на континент, а мы очутились в плену осенней камчатской погоды.

За окном над свинцовыми водами Авачинской бухты бегут к западу низкие лохматые тучи. Струи косого дождя хлещут по темному асфальту, сбивают последние бурые листья с тополей и берез.

— На западе без перемен, — мрачно объявляет Николай Петрович Пахарев, появляясь в холле гостиницы, где мы собрались в ожидании «последних известий». — Можете распаковывать чемоданы. Аэропорты всего Дальнего Востока закрыты, а наш самолет, кажется, еще не вылетал из Москвы.

— Диссертация! — хватается за голову Закир. — Опоздать на собственную защиту!

«Казнись теперь, — думаю я. — Кто настаивал на полете?!»

— Закир Уразович, помилуйте, — машет руками профессор Шалфеев. — Ведь вы знаток здешней погоды! Неужели вы полагаете, что мы просидим так целую неделю? Это трагедия! У меня через три дня лекция в университете. Первая, вводная лекция, так сказать, становой хребет всего курса. Я придаю ей особенное значение…

— Если бы я мог поручиться за неделю, — сокрушенно бормочет Закир, ероша черные, с обильной проседью полосы.

— Вы, кажется, хотите сказать, — начинает Шалфеев, хотите сказать, что мы… Какой ужас!

— Пустяки, Валентин Павлинович, — слышен из угла звонкий голос Гоши Фокина — Гоши Мартыновича, как его уважительно величают старики якуты на Алаките и в оленекской тайге, или просто Гошки, как мы все зовем его в память совместных скитаний по Сибирской платформе.

— Пустяки, повторяет Фокин, откладывая старую газету. — Подумаешь, вводная лекция по геологии! Что особенного? Геология — наука о Земле, о разных там слоях земных и тэ дэ. Геологическая карта — важнейший документ, составляемый геологом. Условные обозначения к геологической карте разработал еще старик Карпинский в году, не соврать бы, гм… Нет, обязательно совру. До революции геологическими съемками было покрыто семнадцать процентов территории России, а сейчас мы — о-го-го! Любой из ваших двенадцати ассистентов, Валентин Павлинович, все это отбарабанит. Хотите, сейчас пойду, дам телеграмму на кафедру, чтобы готовились?

— Ах, Гоша, Гоша, — укоризненно трясет тоненькой седой бородкой Шалфеев. — Нисколько вы не переменились с тех пор, как…

— Тонул в Кюннехтээх, — подсказывает Фокин. — Это сколько же лет прошло с тех пор? Десять? Нет, пожалуй, побольше. А человек не изменился… Так это хорошо или плохо, Валентин Павлинович?

— С одной стороны, это, конечно, хорошо. Но с Другой — вводная лекция — ворота в новый мир. Мир, который должен приобщить будущих геологов к избранной ими профессии. Понимаете, друзья мои, это не просто перечень имен, дат и цитат, это совсем другое. Умы моих слушателей не сосуды, которые предстоит наполнить, а факелы, которые надо зажечь, как…

— …сказал некогда академик Тамм, — перебивает Фокин. — Впрочем, это он тоже пе сам придумал… А вот я никогда не ходил на вводные лекции. «Огонь священный» — это должно быть от рождения. Если его в тебе нет, тут уж как ни дуй, ничего не загорится. Только чад и вонь будут.

У Валентина Павлиновича запрыгали на носу очки.

— Ну-ну, позвольте, Го… Го… Георгий Мартынович. Позвольте! — дрожащим голосом начал он, поднимая указательный палец. — Поклеп возводите на молодежь и на всю нашу педагогику. Во-первых, мы, педагоги, должны ориентироваться на средние способности, на средние, но не на гениев. Да-с! А по-вашему выходит…

— По-моему, всю эту так называемую современную педагогику в музей пора. Учить надо совсем по-другому. Вы посмотрите, какими темпами развивается сейчас наука. Физика, астрофизика, кибернетика, да и мы, геологи, хоть и не поспеваем за физиками, тоже на месте не стоим. А учим, как учили пятьдесят и сто лет назад. И Карпинский вот так же читал лекции, и Ферсман, и Мушкетов. А впрочем, нет!.. У них лучше получалось. Времени на каждый предмет было больше, а знать студент должен был меньше, чем сейчас. Вот и учили как следует. А сейчас, говоря языком кибернетиков, количество информации, которое надо вбить в головы, выросло в десятки раз, а времени на обучение не прибавилось. Его даже меньше стало… Вот так, Валентин Павлинович! Скажите, что неправ!

— Вам, Гоша, нельзя отказать в известной логике, но… я вижу выход в правильном отборе гм… информации, то есть всего того, что я должен сообщить слушателям.

— Но ваш слушатель, чтобы стать настоящим геологом, таким, как вы сами, как профессор Пахарев и другие, должен теперь знать и то, что знали ученики Карпинского, и все новое. Средний вес мозгов пока увеличить не удалось. Вот и получается, что учить надо иначе…

— Знаю, знаю. Это вы опять про обучающие машины, про гипнопедию… Фантастика, дорогой мой. Вредная фантастика…

Я слушал их и думал о том, что Валентин Павлинович и Гошка Фокин спорят с того самого первого дня, как познакомились. Это было много лет назад.

Мы только начинали поиски алмазов на Сибирской платформе.

Гошка, кажется, он был тогда студентом второго курса, попал на производственную практику в партию Шалфеева. Мне пришлось стать невольным свидетелем первых многочасовых споров Валентина Павлиновича и Гошки. Фантазия Гошки поистине не знала удержу, и Валентин Павлинович, как прирожденный педагог, считал своим долгом «вправлять мозги» подопечному. Вообще Гошка был парень со странностями: порой он говорил дельные вещи, но иногда нес такую ахинею и способен был на такие выходки, что даже Шалфееву изменяло терпение. В тот год именно Гошка нашел первое коренное месторождение алмазов. А годом раньше, на первой производственной практике в Сихотэ-Алине, Гошка отколол штуку, о которой рассказывают на Дальнем Востоке и поныне. Впрочем, об этой истории, создавшей Гошке славу бесстрашного смельчака, сам он не любил вспоминать…

Прошли годы. Шалфеев стал профессором, Гошка — известным геологом, но, встречаясь изредка на научных конференциях, они спорят по-прежнему, со вкусом, часами, на любую тему. Во время полета над вулканами они целый день спорили о строении Камчатки, вчера вечером — о повадках рысей; в подкрепление своей позиции Шалфеев даже рассказал, как рыси атаковали метеорологическую станцию в Гиссарском хребте… Сегодня пришла очередь педагогики.

Я прислушался. Оказывается, эта тема волновала не только Шалфеева и Гошку. Теперь говорил Закир.