«Под небом пустыни»

Али Асгар Мохаджер

ПОД НЕБОМ ПУСТЫНИ

Деште-Кевир

Главная редакция географической литературы

Сокращенный перевод с персидского

Н. САФАРОВОЙ

Художник В. И. ЮРЛОВ

М., «Мысль», 1965

Приближались новогодние каникулы 1961 года. Нам посчастливилось в эти дни совершить поездку на окраины Великой Соляной пустыни Деште-Керир. Поездку возглавлял доктор Хафез Фарманфармайан — профессор истории Тегеранского университета. Он помог собрать средства для путешествия. Благодаря его настойчивости велись эти записки. Хотя автором книги является один человек, она представляет тем не менее квинтэссенцию увиденного и услышанного в пути всеми участниками экспедиции.

Разумеется, записки эти не претендуют на научно-исследовательский характер. Они не сообщат читателям ничего нового, неизвестного до сих пор. Это не дневник путешествия и не историческое или географическое изыскание.

Не будет также излишней скромностью признаться и в том, что участники этого путешествия не смогли даже как следует познакомиться со многими достопримечательностями пустыни Деште-Кевир, о которых писали их предшественники.

Однако и древние путешественники оставили существенный пробел в описании пустыни: они ничего не рассказали о людях, населяющих край.

Если наши заметки нарисуют картину жизни людей этих районов Ирана и донесут их голос до читателей, мы будем считать себя вознагражденными с лихвой.

Глава первая

Подготовка к путешествию, — Неподобающая для экспедиции одежда, — Витамин «В» в комплексе и конфеты шанар-панир, — Летняя веранда кафе-ресторана в Новом Шемираке, — Яичница на вазелине, — Запрещение начальника полиции Нума фотографировать, — Мечеть, — К умений горшечник, — Чалмокосцы в гостинице «Бахар», — Шоссе Кум — Кашан, — Страх перед скорпионами Кашана, — Фотограф без фотоаппарата, — Аромат кардамона и розовой воды «голаб» на кашансном базаре, — Раскрытие «тайной секты, нетерпимой к памятникам старины», — Попечители святилищ — знатоки древности, — Ткачи паласов зилу в Кашане, — «Медведи» на ткацкой фабрике.

Мы готовились к путешествию около месяца, воображая, будто направляемся на вершину легендарной горы Каф[1]. Когда спрашивали, где мы собираемся провести новогодний праздник, мы неторопливо и хладнокровно отвечали: «В Соляной пустыне Деште-Кевир». Потом устремляли немигающий взор в собеседника и молча ждали, когда он снова обретет дар речи и распространится о риске этого предприятия. Один из знакомых говорил: «Эй, брат, Соляная пустыня не место для прогулок и развлечений. В таком пекле не на что смотреть…» Другой вторил ему: «Слыхал я, что страшнейшие песчаные бури и летучие пески в этой пустыне сбивали со следа целые караваны верблюдов и погребали их в своих недрах. Как вы решаетесь ехать туда?»

Примечательно, что такие разговоры в конце концов нагнали-таки на нас страху.

Листая книги Насире Хосрова[2], Ибн Хаукаля[3], Мукаддаси[4] и европейских путешественников о пустыне Деште-Кевир, мы серьезно начинали побаиваться такого путешествия. Ведь кого-кого, а самих-то себя мы не могли обмануть!

Ни много ни мало, а вот уже целых двадцать лет мы ежедневно свершали походы из дома на службу, усаживались там за письменные столы. К нашим услугам всегда были готовы обед и ужин. Если вдруг неожиданно поднимался ветер, мы тотчас захлопывали окно; лил дождь — брали зонты, плащи, галоши; становилось жарко — включали кондиционер, а холодно — электрический камин «Колеман».

Случалось нам почитывать хроники путешествий, греясь и нежась у теплых печей.

Уже перед самым отъездом мы достаточно четко уяснили, что никогда не путешествовали по Соляной пустыне с Насире Хосровом! Насире Хоеров и другие совершили эти путешествия без нас. А мы лишь читали о них, уютно устроившись в весьма комфортабельных гостиных. Может, действительно, не узнавши броду, лучше не лезть в воду? Пожалуй, не мешает посоветоваться с учеными-знатоками, выведать всю правду, хорошую и плохую, о страшной пустыне.

Ученые, должно быть, не раз совершали поездки в эти места и отлично осведомлены об опасностях путешествия. Они знают географию этих районов, досконально изучили ветры, бури и летучие пески пустыни.

Мы направились к одному ученому — специалисту по засушливым, безводным районам. Что же он нам сказал? Как вы думаете? Он говорил с нами обо всем, кроме качеств самой пустыни. Из его речей мы могли сделать вывод, что пески Деште-Кевира достались ему в собственность по наследству от отца, что право владения этими землями навсегда закреплено в управлении имуществом за его семьей. И худо придется тому, кто ступит ногой на эту землю. Пропадет ни за что. Если же он, ученый муж, соблаговолит разрешить поездку туда, а путешественники захватят с собой по меньшей мере два «виллиса», один геликоптер с радиопередатчиком, цепи для прокладки путей в песках, тогда, конечно, дело пройдет успешно. Правда, при этом он должен дать еще строгий наказ из Тегерана, чтобы в пустыне не лил дождь и не дул ветер!

После такой беседы опасения и страхи возросли. Нам стало мерещиться, что «божья пустыня» похожа на торговую лавку, отступное при передаче которой достигло фантастических размеров.

Мы зареклись не ходить больше к ученым-знатокам, решили как-нибудь сами справиться со своими сомнениями.

Сговорились с одним фотографом, объяснили ему цель поездки. «Что за чудесное путешествие! — воскликнул он. — Обожаю такие приключения, и мой фотоаппарат готов для съемки. Когда же двинемся в путь?»

После долгих споров решено было отправиться в дальнюю дорогу на рассвете 26 эсфенда 1339[5].

Сказано — сделано. Когда мы выехали из городских ворот, на часах было ровно половина седьмого утра. Позади остались по-весеннему оживающие поля Алиабада[6].

Даже внешний наш вид свидетельствовал о безрассудстве предпринятого путешествия. Представьте себе, что некий хорошо одетый отпрыск английских лордов попадает в одну компанию с парнем из тех ханиабадских типов, какие водятся в Тегеране, да еще вдобавок к ним присоединяется ловкий исфаганский торговец. Потом эту тройку сажают в машину, которую ведет чрезвычайно воспитанный и дисциплинированный учрежденческий шофер, и отправляют в самое пекло пустыни! Вот так выглядела наша компания. Одежда путешественников могла вызвать у прохожих только смех. У одного костюм был отутюжен с иголочки, а рядом его сосед облачился в грубое платье альпиниста. Фотограф лихо натянул спортивную куртку, а возле него, сгорбившись, скромно сидел наш шофер. В машине. среди хаоса дорожных припасов мелькали яркие коробки зеленого горошка, банки рыбных консервов среди нейлонового белья вперемежку с пижамами и кальсонами. Узкие изящные фляги с виски стояли на жестяном умывальнике, а витамин «В» в комплексе и туалетная бумага обрели соседство со связкой чеснока и пачкой конфет шакар-панир[7].

В багажнике машины было навалено столько груза, что его вполне хватило бы для поездки на Северный полюс. Мы захватили лопату и кирку, широкие доски и канистру для воды, бензин и массу точных приборов для исследований. Я не представлял себе, кто из нас четверых смог бы справиться с киркой или лопатой, если, не дай бог, это понадобилось бы. Ручка толстенной лопаты вряд ли подошла бы даже иездскому чернорабочему, не то что нашим тонким пальцам, привыкшим листать страницы исторических хроник или нажимать спусковую кнопку фотоаппарата. Да разве можно сыскать в Тегеране хоть одного родителя — да простятся ему грехи, — который приучал бы обожаемое детище к «презренному» домашнему труду, не говоря уж о работе с лопатой? Не успели мы доехать до Кехризека, как один из спутников вытащил из кармана маленький, тюбик и, аккуратно отвинтив крышечку, начал мазать губы тонким слоем крема.

Сухость губ и употребление крема — это лишь пролог к главе о поисках удобного места для короткого привала в ущелье Хасанабад. Там, в Новом Шемиране, был ресторан. Мы подкатили к летней веранде ресторана, и наш благовоспитанный шофер со словами «Слушаюсь, корбан!»[8] затормозил машину.

Так как Хасанабад расположен недалеко от Тегерана, можно было заранее сказать, что вкус масла и сыра в этом кафе не будет отличаться от вазелина. Вскоре, однако, выяснилось, что такое предположение являлось оскорблением вазелину.

Боясь ресторанного масла, мы попросили изжарить яичницу на сливочном масле, которым заранее запаслись.

Спустя некоторое время перед нами на столе появилась тарелка с шипящей яичницей. Мы тотчас удостоверились, что хозяин кафе, припрятав наше масло, радушно угостил нас блюдом, приготовленным на каком-то другом масле! Видно, ему сначала хотелось сжечь эту яичницу, но потом он раскаялся в своих намерениях и остановился на полпути — несколько кусков ее были съедобными.

В ресторане завтракали кроме нас еще два-три шофера грузовых машин со своими подручными. На столе у них стояла миска отличного маста[9]. Перед каждым лежал хлеб. Мозолистые, измазанные в тавоте руки брали хлеб, неторопливо тянулись к миске с кислым молоком, макали его и отправляли в рот. После некоторой паузы операция повторялась. Шоферы знали по опыту, что лучшим завтраком в пути является кислое молоко, особенно если прибавить к нему сахара. Чрезвычайно непринужденно предложили они нам отведать хлеба с мастом. Мы не заставили себя ждать. Это был поистине замечательный завтрак. «Куда ни едем, — рассказывали они, — обязательно покупаем хороший мает и кладем в тряпку. Вода стекает, и получается творог. Когда нужно, берем немного этого творогу, распускаем в тепловатой воде, чтобы стал сочнее, добавляем туда сахара и едим с хлебом».