«Поездка в Израиль. Путевые заметки»

Авторизованный перевод с украинского Е. Весенина

Редактор Б. В. Крымов

Технический редактор И. Д. Розентуллер Корректор Н. А. Дунаев

Неожиданное предложение

— Не хотите ли поехать в Израиль? — спросили меня в профсоюзной организации. — Туда едут несколько туристов, может быть, и вы присоединитесь к ним.

В Израиль? А что я знаю об этой стране?

Конечно, я слышал о «святой земле» — колыбели нескольких религий, о фанатичных богомольцах, которые ходили за тридевять земель, чтобы поклониться «гробу господню». Уже в зрелом возрасте я познакомился с удивительными библейскими легендами, узнал о войнах древней Иудеи, об измене Иосифа Флавия, о мудрости и сказочных кладах царя Соломона.

Мне навсегда запомнилась история еврейского народа, летопись его страданий. В первом столетии нашей эры этот народ был выселен римскими завоевателями из Палестины и рассеялся по разным странам мира.

Вспомнил я и события последних лет. Когда в 1947 году в Организации Объединенных Наций встал вопрос об отмене английского колониального мандата на Палестину, какая возня поднялась среди дипломатов империалистических стран! Одни требовали создания «унитарного» государства в Палестине, другие категорически настаивали на образовании раздельных государств арабов и евреев. Но при этом меньше всего учитывались интересы живущих там народов. Соединенные Штаты добивались отдельного еврейского государства: они рассудили, что так будет легче прибрать к рукам богатства Ближнего Востока. По той же причине Англия решительно возражала против такого решения вопроса. Своя позиция была у сионистских главарей, со своими требованиями выступили арабские феодалы, но в основе лежали все те же империалистические устремления. Лишь Советский Союз последовательно и настойчиво боролся за осуществление чаяний народов Палестины.

Так появилось государство Израиль. С самого начала власть в нем захватила коалиция буржуазных партий во главе с лидерами правой («социалистической») партии МАПАЙ. «День рождения» нового государства ознаменовался войной — войска Израиля совершили агрессию против соседних стран. Следя за ходом военных действий, мы понимали, какова истинная подоплека этого конфликта: Соединенные Штаты Америки поддерживали Израиль как плацдарм для своего дальнейшего проникновения на Восток, а Англия натравливала на Израиль своего вассала — Трансиорданию с тем, чтобы присоединить к ней ту часть территории, которая, по решению ООН, должна была отойти к независимому арабскому государству в Палестине.

Припомнилось мне и участие Израиля в англо-французской агрессии, направленной против Египта, и рекламная шумиха, поднятая сионистскими пропагандистами вокруг «рая для еврейского народа на земле обетованной».

…И вот вместе со своими будущими спутниками я ожидаю во Внуковском аэропорту посадки в мощный «ТУ-104», который доставит нас до Праги; оттуда на чешском самолете мы доберемся до Парижа, а затем воздушный лайнер авиакомпании «Эр Франс» перенесет нас в Тель-Авив.

Мы, туристы, попали во Внуково как раз в тот момент, когда Москва провожала своих дорогих гостей — партийно-правительственную делегацию Чехословакии. Перед зданием аэропорта собралось несколько сотен москвичей, выстроился отряд почетного караула. Около него, поблескивая медью своих инструментов, замер в ожидании военный оркестр.

Никита Сергеевич Хрущев, руководители Советского правительства и КПСС тепло прощаются с Антонином Новотным, Вилемом Широким и их спутниками.

Гости поднимаются по трапу в самолет. Радостные возгласы, пожелания счастливого пути, гром оркестра — все это сливается с грохотом реактивного гиганта и звучит, как песня, как бодрый марш дружбы и братства.

Самолет набирает высоту. Мы внимательно следим за ним, пока он не превращается в маленькую блестящую точку.

— Эх, если бы все государства были между собой в таких отношениях! — задумчиво говорит Абрам Копман, рабочий киевской фабрики фотобумаги, который тоже едет с нами в Израиль.

Один из туристов вспоминает о бомбе, брошенной израильскими фашистами в помещение советского посольства в Тель-Авиве. Не лучше ли было нам поехать по дорогам Чехословакии или Китая? Но туристу интересно повидать все, познакомиться с жизнью разных стран, сравнить, сделать свои выводы…

Нас приглашают в самолет.

Мы летим на высоте десяти километров со скоростью 900 километров в час. Прага появляется перед нами через 2 часа 30 минут.

Два часа с половиной полета, час ожидания на пражском аэродроме. Но этот час был полон разнообразнейших впечатлений.

В зале ожидания собралось много народа. Узнав, что мы из Советского Союза, чешские друзья крепко пожимают нам руки, дружески расспрашивают о цели нашего полета. За соседним столиком трое американских бизнесменов, нагрузившись шестнадцатиградусным пильзенским пивом и развалившись в креслах в довольно-таки свободных позах, не совсем отвечающих международному этикету, ведут деловой разговор, перебивают друг друга и что-то возбужденно выкрикивают неестественно хриплыми голосами.

Чуть поодаль углубилась в чтение какой-то книжки пожилая негритянка в прямоугольных очках в тоненькой золотой оправе. Время от времени она вздрагивает, тревожно глядит на часы и снова склоняется над книгой. Захмелев-шим американцам хочется ее задеть, поглумиться. Они бросают на нее иронические взгляды, но оскорбить не решаются: здесь не Америка!

Сквозь стекло видно, как работники аэропорта на автоматических тележках доставляют к грузовым самолетам ящики с промышленными товарами. На ящиках — цветные ярлыки: «Москва», «София», «Пекин», «Тирана»… Молодая Чехословацкая Республика ведет успешную внешнюю торговлю.

После мощного «ТУ-104» чешский самолет показался нам совсем маленьким, я бы сказал, «семейным» воздушным корабликом. Мы и в самом деле почувствовали себя тут, как дома. Этому содействовало исключительно товарищеское отношение к нам пилота, штурмана, радиста. Каюсь, мне особенно запомнилась бортпроводница Мария Седлачкова — ко всем одинаково внимательная, приветливая белокурая красавица, которая угощала нас по дороге вкусными блюдами, кофе, пивом. Лететь было весело, шутки не утихали до самого Парижа.

Но вот и он, овеянный легендами, веселый красавец Париж, город бессмертных коммунаров 1871 года, город пламенных бойцов Сопротивления и ненасытных дельцов из пресловутых двухсот семейств — столица страны, которая дала человечеству Бальзака и Пастера, Мопассана и Стендаля, Гюго и Золя, Пикассо и Жолио-Кюри…

Вечер в Париже

Наш самолет касается земли и быстро и подруливает к входу в аэровокзал. Загудев последний раз во всю мочь, мотор внезапно замолкает. Через несколько минут мы стоим в большой застекленной галерее, где за множеством перегородок сидят представители различных авиационных фирм. Таможенные и пограничные формальности задерживают нас недолго, но каждая секунда кажется в таких случаях часом.

Прибытие советских людей привлекает внимание. К нам подходят, знакомятся, обмениваются сувенирами.

— Москва — карош! — восторженно говорит мне бразильский спортсмен Бонифас Массенко. Путая французские, английские и немецкие слова, он рассказывает, какое незабываемое впечатление произвела на него в прошлом году столица Советского Союза. Я сообщаю ему, что мой хороший знакомый украинский поэт тоже носит фамилию Масенко, которая, правда, пишется с одним «с». Рыжеволосый Бонифас рад этому. Он идет за нами к площади, провожает до автобуса и долго машет вслед своим оранжевым платком.

Половину мест в автобусе уже занимают какие-то пассажиры.

— Пардон! — вежливо говорю я одному из них, стараясь произнести это слово с настоящим французским прононсом.

— Плиз! — отвечает мне он по-английски, придвигаясь к окну и освобождая место рядом с собой.

Автобус трогается.

— Вы из Англии? — спрашиваю своего соседа.

— Да, из Кембриджа.

— И там же живете?

— Нет, я вместе со обоими коллегами был в Англии на конференции физиков, а постоянно живу в Киеве!..

— Что-о?.. Здоровеньки булы!

Автобус вздрагивает от дружного хохота. Поистине, «своя своих не познаша»! Мы с «иностранцем» переходим на родной украинский язык и уже безо всякого «прононса» с удовольствием говорим о том, что в наше время советских людей можно встретить повсюду.

На площади Инвалидов мы прощаемся: делегация ученых едет дальше, в отведенную ей гостиницу, а нам предстоит зайти в главную контору «Эр Франс», чтобы выяснить, куда нас пошлют ночевать.

В конторе, у окошка администратора, большая очередь. Присоединяемся к ней, ждем, тихо разговариваем.

Ко мне подходит мужчина средних лет в светлом «стильном» костюме — опущенные плечи, узенькие брючки, остроносые ботинки. Наманикюренными пальцами, на которых сверкают золотые перстни, он поглаживает свою смолянисто-черную бородку. Старательно выговаривает слова:

— Услышал ваш язык и захотелось поговорить… Я тоже из России. Убежал оттуда в 1932 году, когда состоялось мое бармицве… Вы знаете, что это такое?

— Тринадцатилетие, вступление в юность.

Мой ответ его поражает:

— Не думал, что вы знаете! Разве ваши евреи отмечают бармицве? Им разрешают справлять религиозные обряды?

Объясняю ему, что отправление религиозных культов — дело совести каждого гражданина и по Советской Конституции никто не может запретить человеку верить или не верить в бога.

— Что вы говорите! У вас и теперь есть синагоги?

— Есть. Хотя я их не посещаю, но мне известно, что в Москве, в Киеве, в Одессе да и в других городах…

Он широко раскрывает глаза: