«Бунт на «Баунти»»

Чарльз Нордхоф, Норман Холл

Бунт на «Баунти»

К берегам Таити

Во многих странах мира, и прежде всего в тех, где разговаривают по-английски, «Баунти» и связанная с ним история невероятно популярны. Достаточно сказать, что уже в наше время были построены две копии этого корабля одна в США, другая в Новой Зеландии. В Голливуде о бунте на «Баунти» снято четыре художественных фильма. Писатели разных стран написали о нем около десятка книг. А совсем недавно — в 1989 году — в Британском национальном морском музее целых пять месяцев работала выставка, посвященная этому кораблю и его необыкновенной истории.

Так что же это за корабль и чем он так знаменит? Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется заглянуть в довольно далекое прошлое.

…Вторая половина XVIII века. Между Англией и Францией разгорается соперничество за новые владения. Одна за другой отправляются экспедиции в южные моря на поиски новых земель — ими руководят мореплаватели Д. Байрон, С. Уоллес и Ф. Картерет; из Франции в Океанию отплывают корабли Л. Бугенвиля и Ж.-М. Сюрвиля.

В мае 1768 года из кругосветного плавания вернулся С. Уоллес. Он так расхваливал открытый им остров Таити, что английское Адмиралтейство сочло нужным отправить туда новую экспедицию. Руководить ею назначают опытного моряка Д. Кука. Плавание имело не только захватнические, но и научные цели, поэтому на барке «Индевор» были и ученые — астроном Ч. Грин и будущий председатель британского Королевского общества Д. Банкс.

Экспедиция Д. Кука оказалась очень удачной, поэтому за ней последовали еще две. Д. Кук открыл множество островов в Тихом океане, а также восточное побережье Австралии. В 1779 году он был убит туземцами одного из Гавайских островов.

Таким образом, к концу XVIII века плавания в южные моря становятся в Англии делом если и не обыденным, то во всяком случае не новым. И вот тут мы наконец подошли к интересующей нас истории. В 1788 году под командованием капитана Уильяма Блая на Таити был послан военный транспорт «Баунти». Целью этой экспедиции был сбор саженцев хлебного дерева, которые предполагалось потом выращивать на Вест-Индских островах в качестве дешевой пищи для рабов. До Таити корабль добрался благополучно и в апреле 1789 года с саженцами на борту отправился в обратный путь. Вскоре, однако, на борту вспыхнул бунт. Матросы, уже успевшие привыкнуть к вольготной жизни на Таити, не смогли больше терпеть жестокое обращение капитана Блая. Они посадили его самого, а также восемнадцать оставшихся ему верными человек в шлюпку, а сами привели «Баунти» обратно на Таити. Блаю с товарищами удалось совершить почти невозможное: через 48 дней, испытав нечеловеческие трудности, они добрались до голландского поселения на острове Тимор и оттуда возвратились в Англию. Судьбы мятежников сложились по-разному: часть из них осталась на Таити, другие же, опасаясь наказания, во главе с руководителем бунта Ф. Кристианом ушли на «Баунти» в море и через некоторое время высадились на необитаемом острове Питкерн. Там они сожгли корабль и основали колонию; их потомки, кстати сказать, живут на острове и по сей день и гордятся своими свободолюбивыми предками.

Но на этом история еще не кончается. После возвращения Блая с товарищами в Англию, в марте 1791 года, к Таити подошел фрегат «Пандора», посланный Адмиралтейством для поимки мятежников. Их немедленно схватили, заковали в кандалы и бросили в трюм корабля. На обратном пути у Большого Барьерного рифа «Пандора» потерпела крушение, в котором погибло и несколько мятежников. Остальных же в конце концов доставили в Англию, где в 1792 году они были преданы суду.

Эта непридуманная история настолько увлекательна и драматична, что, кажется, так и просится, чтобы ее рассказали. Так показалось многим писателям и кине-матографистам и среди них — двум английским военным журналистам, Чарлзу Нордхофу и Норману Холлу. Решив после первой мировой войны посвятить себя литературному труду, они оказались в Америке, где с успехом опубликовали несколько книг стихов, рассказов и повестей. А как-то раз кто-то из их приятелей подал им мысль написать про бунт на «Баунти». Идея эта пришлась по душе. В течение нескольких лет они изучали документы, в том числе и в Британском музее, перерыли архивы Адмиралтейства. Когда же материалов накопилось достаточно, Ч. Нордхоф и Н. Холл уехали на Таити, сняли там комнату, развесили на стенах географические карты, копии чертежей «Баунти» и фотоснимки его моделей и принялись за работу.

Вот так и родилась книга, которую, я надеюсь, вы с интересом прочтете.

И. Русецкий

Глава I. Лейтенант Блай

Представители других нации часто корят нас, англичан, за нелюбовь к, переменам, и справедливо — ведь нам и в самом деле нравится Англия как раз за те черты ее природы и жизни, которые менее всего подвержены изменениям. Здесь на западе, где я родился, мужчины немногословны, упрямы в своих суждениях и менее чем где-либо расположены к новшествам. Дома моих соседей, жилища арендаторов, даже рыболовные суденышки, бороздящие Бристольский залив, старомодны и безыскусны. И мне, семидесятилетнему старику, сорок лет проведшему в море, вполне простительны и нежность, с какою я вспоминаю картины моей молодости, и удовлетворение оттого, что картины эти так мало меняются с течением времени.

Нет более консервативных людей, чем создатели кораблей, — за исключением разве что тех, кто на этих кораблях плавает; и хотя штормы в море вовсе не так часты, как полагает кое-кто на суше, жизнь моряка складывается по преимуществу из ежедневного выполнения определенных обязанностей в определенное время и определенным образом. Сорок лет такой жизни превратили меня в невольника, и я, чуть ли не вопреки своему желанию, продолжаю жить по часам.

Привычка эта пустила во мне слишком глубокие корни и к тому же нашла могущественного союзника в лице моей экономки миссис Текер, которая не может отказать себе в удовольствии быть весьма пунктуальной. О пенсии с нею лучше и не заговаривать. Несмотря на свои годы — ей уже под восемьдесят, — она двигается все еще довольно проворно, и порою в глазах у нее, как и прежде, вспыхивают злобные искорки. Я с наслаждением поболтал бы с нею о тех временах, когда еще была жива моя матушка, но стоит мне завязать беседу, как она незамедлительно ставит меня на место. Ведь и служанка и господин — оба стоят одной ногой в могиле!

Семь поколений Байэмов жили и умерли в Уитикоме; фамилия наша известна в окрестностях Куэнтокских холмов более пятисот лет. Я — последний ее представитель; мне странно думать, что, когда я умру, кровь Байэмов будет еще течь в жилах далекой таитянки.

Мой кабинет помещается в северном крыле дома, под самой крышей, откуда открывается вид на Бристольский залив и далекий зеленоватый берег Уэльса; из этого кабинета я и отправляюсь в свои путешествия по прошлому. Дневник, который я начал вести с 1787 года, когда еще мичманом вышел в море, лежит у меня под рукой в шкатулке из камфорного дерева; достаточно перелистать его страницы, и я вновь ощущаю запах порохового дыма, острые иглы снежной бури в Северном море или наслаждаюсь спокойной красотой тропической ночи, мерцающей созвездиями Южного полушария.

Вечером, когда все мои мелкие стариковские дела уже сделаны и закончен одинокий молчаливый ужин, я начинаю испытывать те же чувства, что и человек, который только что приехал в город и который первые свои полчаса пребывания в нем посвящает приятным размышлениям о том, в какой театр ему пойти. Чаще всего я возвращаюсь ближе к началу дневника, главным образом к истрепанным и перепачканным страницам, написанными рукою мичмана, — к истории, которую я давно пытаюсь забыть. Незначительная для флота и тем более для ученых эта история — самая странная, самая живописная и самая трагичная во всей моей жизни.

Я давно уже хотел последовать примеру других отставных офицеров и посвятить свой обширный досуг тому, чтобы с помощью дневника как можно подробнее изложить на бумаге один из эпизодов моей службы на море. Вчера вечером решение было принято: я напишу о своем первом корабле, о «Баунти», о бунте на его борту, о моем долгом пребывании на острове Таити, о том, как меня доставили на родину в кандалах, судили военным судом и приговорили к смерти. В этой давней драме столкнулись две личности, два, на мой взгляд, необычайно сильных и загадочных человека — Флетчер Кристиан и Уильям Блай.

Когда ранней весной 1787 года мой отец скончался от плеврита, мать внешне почти никак не проявила своего горя, хотя жили они очень счастливо. Разделяя пристрастие отца к естественным наукам, благодаря которому он имел честь быть принятым в Королевское общество, моя матушка всем сердцем любила деревню; ее гораздо более устраивала жизнь в Уитикоме, нежели надуманные городские развлечения.

Осенью мне предстояло уехать в Оксфорд, в колледж Магдалины, в котором учился мой отец, и за последнее лето, проведенное дома, я нашел в матушке прекрасного товарища, чье общество меня никогда не утомляло. Женщины ее поколения были приучены скрывать слезы от посторонних и встречать улыбкой любые напасти. Благодаря доброму сердцу и пытливому уму, она, смотря по обстоятельствам, умела вести и занимательные и философские беседы; при этом в отличие от нынешних молодых леди она знала, что если нечего сказать, то и молчание не порок.

В то памятное утро мы гуляли с нею по саду и неспешно о чем-то беседовали, когда к нам подбежала новая служанка — черноглазая девонширская девушка по фамилии Текер. Она сделала реверанс и подала на серебряном подносе письмо. Матушка взяла его, бросила мне извиняющийся взгляд и, усевшись на грубо сколоченную скамью, принялась читать.