«Рассвет после ночи»

Николай ПАНИЕВ

РАССВЕТ ПОСЛЕ НОЧИ

Политический роман-хроника

РАССВЕТ ПОСЛЕ НОЧИ

Микосу Теодоракису — в год его 60-летия посвящается

ТРАГЕДИЯ В ЧАС «ИКС»

ПЕРЕД БУРЕЙ

Весной 1967 года погода в Афинах была необычно переменчивой. После утренней прохлады сильно припекало солнце, а уже к вечеру с полукружия гор на белый город наползала плотная и липкая мгла. Следующее утро было ясным до сказочной прозрачности, но в середине дня стремительно врывался вихрь; высокий смерч пыли скрывал даже Акропольскую скалу и гору Ликавитос. Старые афиняне качали головами, цокали языками — не к добру такое, особенно в пору выхода в море рыбачьих «гри-гри», когда после обманчивого штиля разыгрывался шторм.

Весенняя непогода плохо действовала на Никоса — сильно болели ноги и руки, перебитые лагерными охранниками во времена богом проклятого Макронисоса. Чтобы заглушить тупую боль, он садился за старый рояль — давний подарок тетушки Тасии — и наигрывал в такт шумным порывам ветра за окном. Иногда ему казалось, что из «вольного» музицирования получалась мелодия. В то апрельское утро Никос долго сидел за роялем, прислушиваясь к тому, что делалось на улице. Его музицирование было очень похожим на те шквалы, от которых поскрипывал небольшой старый дом Ставридисов в «красном поясе» Афин — большом рабочем пригороде. Заключительные музыкальные аккорды еще звучали в комнате, когда вошла Хтония, внимательно и удивленно посмотрела на мужа.

— Двери и окна скрипят лучше. — Никос встал и резким движением захлопнул крышку рояля.

Но Хтония точно и не слышала его слов. Никос молчал, как-то виновато улыбаясь.

— Даже захолодало здесь! — прижав руки к груди, сказала Хтония. — Никос, получилось, честное слово, получилось. Похоже на бурю.

— Может, тебе это… показалось? — неуверенно произнес Никос. Смущенная улыбка и виноватое выражение исчезли с его лица, он внимательно глядел на Хтонию.

— Нет, не показалось! — настаивала на своем жена. — Это твоя мелодия, твоя музыка, Никос. И не убегай от нее.

— Повторять бурю… это одно, а сочинять музыку, свою музыку, это совсем другое.

— Ты сказал, бурю? Да, верно, было похоже на бурю. Ты как сочинитель можешь быть недоволен, а мне — твоему слушателю — понравилось. Для кого пишут песни, Для кого звучит музыка? Для людей, для народа. Я — крохотная частица народа Никос, и я принимаю твою музыку. Помнишь, как говорил Яннис Рицос, что, когда творчество выходит за рамки личной исповеди, оно становится выражением дум и надежд народа.

— О, какая ты у меня умная! — воскликнул Никос и привлек к себе Хтонию.

Сколько времени, прошло после того, как они соединили свои жизни! Их совместная жизнь продолжалась почти четверть века. Столько лет вместе!

Никос обнял жену, мечтательно продолжил:

— Вот если бы сочинить музыку к нашему серебряному юбилею, Хтония!

Это было мгновение счастья. Хтония долго молчала. А он ждал, что она скажет о его мечте. Но Хтония заговорила о только что родившейся музыке:

— Никос, прошу тебя, покажи свою «музыкальную» бурю Рицосу или еще какому-нибудь поэту. Я уверена, что — у истинного поэта родятся слова и получится песня.

Никос бросил быстрый взгляд на стенные часы и подошел к телефону.

— Пора звонить насчет визы. Тянут чиновники, не торопятся, — объяснил он и начал набирать номер.

На другом конце провода долго не отзывались, и Хтония видела, как муж нервничает, готов бросить трубку. Она подошла и обняла Никоса, понимая состояние мужа и стараясь успокоить, поддержать его.

Наконец на звонок ответили. Никос долго молча слушал, что говорил его незримый собеседник о визе, которую он надеялся получить в ближайшие дни. Хтония, следившая за выражением лица Никоса, поняла, что он с трудом сдерживает себя…

— Подлецы! — Никос с силой опустил трубку на рычаги. — Ах, какие подлецы! Прав был товарищ Седой, что эти консульские чиновники сделают все возможное и невозможное, чтобы проволынить, найти такие причины, что сам откажешься от визы, от приглашения, от поездки!

Самые близкие Никосу люди, в первую очередь, конечно, Хтония, знали, что ему очень хотелось поехать в Советский Союз именно в апреле, вернее, во второй его половине. Никос давно мечтал побывать на родине Ленина в те дни, когда отмечается годовщина со дня рождения великого человека, идеи которого повлияли на судьбы многих тысяч и тысяч людей земного шара. Хтония знала об этом, и поэтому ее сильно расстроил разговор с чиновником из министерства иностранных дел. Но как успокоить Никоса, думала она. Конечно, можно поехать и в мае, на большой весенний праздник, который празднуется в Москве, как нигде в другом государстве, — Хтония однажды мельком видела короткую передачу об этом по телевидению. Но мечта есть мечта. Никос посвятил свою жизнь борьбе за справедливость, за свободу и права человека. И за поездку в Советский Союз на ленинский праздник Никос будет бороться с самим коварным Ясоном Пацакисом, этим презренным выучеником полицейской ищейки Цириса. Мысль о Пацакисе словно обожгла Хтонию, она невольно схватилась за голову и в ответ на удивленный взгляд Никоса произнесла прерывающимся голосом:

— Это козни… интриги не иначе как Пацакиса.

Никос кивнул:

— Так сказал и товарищ Седой. Без них не обходится, они всюду рыщут, вынюхивают, пакостят…

— Тогда надежды совсем мало, — перешла на шепот Хтония.

Зазвонил телефон. Никос не спешил снять трубку, но звонки продолжались. Трубку взяла Хтония и затем с улыбкой протянула Никосу.

Звонил советский журналист, по предложению которого Никос Ставридис — известный певец и общественный деятель — написал статью для московской газеты в специальный номер к ленинскому дню. Журналист с удовольствием передал товарищу Ставридису благодарность редакции за статью, а также приглашение посетить редакцию в дни пребывания в Москве. Никос тоже улыбнулся, услышав голос нового знакомого. Ему были приятны эти сообщения, и разговор с консульским чиновником как бы забылся. Главное — статья понравилась, она увидит свет, ее прочтут русские, советские люди, прочтут исповедь грека о том, что ему очень дорого и свято. Прощаясь, журналист сказал, что свежий номер газеты со статьей Никоса Ставридиса он очень скоро получит.

— Никос, если вы с супругой найдете время и возможность, мы с Анной приглашаем вас на грузинские хачапури. Хачапури — на втором месте после шашлыка у любителей кавказской кухни.

Никос громко засмеялся, произнес по-русски:

— Хорошо… хорошо! Очень хорошо, товарищ Котиков!

Хтония удивленно смотрела на Никоса: какая весть так чудодейственно подняла его настроение?

— Хачапури, — произнес загадочно Никос после телефонного разговора. — Ты знаешь, Хтония, что такое хачапури?

— Я знаю, что значит русское «хо-ро-шо», — заметно повеселела и Хтония, словно она и не расстроилась несколько минут назад из-за визы. — Если «хо-ро-шо» имеет отношение к этому самому таинственному хачапури, то, судя по твоему настроению…

— Стоп! Я тоже не очень знаю, что это такое, но хачапури — это вкусно, во-первых. Во-вторых, нас приглашает советский товарищ, и мы с тобой не можем отказаться от приглашения. А самое главное — статья одного грека должна появиться в газете, которую представляет товарищ, приглашающий нас на эти хач-ап-ури.

— Хо-ро-шо! — в тон Никосу произнесла Хтония. — Но я ничего не слышала о статье какого-то грека. Кто он, и что за статья, если это не тайна?

— Это уже не тайна. Как бы тебе объяснить? Я ждал момента, чтобы сказать тебе об этом.

Никос взволнованно зашагал по комнате, натыкаясь на стулья, на рояль, нервно потирая подбородок и лохматя волосы.