«Шестой остров»

МОСКВА «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА» 1989

ШЕСТОЙ ОСТРОВ

Перевод с испанского Е. Лысенко

МОСКВА «ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА» 1989

ББК 84.7У 4-12

DANIEL CHAVARRIA La sexta isia 1984

Предисловие E. Огневой

Оформление художника

О. Давыдовой

4703040100-301

- 028(01)-89

ISBN 5-280-00686-6

© Предисловие, перевод, оформление. Издательство «Художественная литература», 1989 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Успех, выпавший на долю четвертого романа уругвайца Даниэля Чаваррии, оказался бесспорным. И единодушные отзывы прессы, и присуждение одной из самых престижных литературных премий — «Премии Критики-84», и явный читательский интерес — так на Кубе было встречено появление «Шестого острова».

По-разному сложилась судьба уругвайских писателей после трагических изменений в политической судьбе страны. Огромный отряд творческой интеллигенции оказался в вынужденной эмиграции. Продолжая плодотворно работать — будь то в Европе, как патриарх уругвайской прозы Хуан Карлос Онетти, или в Латинской Америке, как многие его собратья по перу,— писатели зачастую выходили за рамки уругвайской темы. Вернее, тема оставалась, но вписывалась в более универсальный контекст. С этой точки зрения особенно показателен последний роман Даниэля Чаваррии.

Куба давно стала второй родиной Даниэля Чаваррии, вынужденного покинуть Уругвай после того, как в 1973 году там пришла к власти военная хунта.

Он родился в 1933 году в городе Сан-Хосе-де-Майо, жил в Монтевидео, получил разностороннее гуманитарное образование. В условиях поляризации политических сил в стране на рубеже 60—70-х годов положение Чаваррии осложняется: преследования, которым подвергаются люди прогрессивных взглядов, вынуждают его тайно бежать из страны. Его побег — тоже детективная история, которую написала сама жизнь...

Человек глубокой эрудиции и незаурядного обаяния, «Чава», как его прозвали кубинские друзья, стал преподавать на филологическом факультете Гаванского университета. И вдруг в 1977 году этот знаток литературы и истории, тяготеющий к философии и способный блеснуть познаниями также и в области истории религии и искусств, дает своим приятелям прочитать только что законченную рукопись — но чего? — своего детективного романа! Поначалу такое «выпадение из образа», наверно, всех. поразило, ибо кто мог тогда, на заре литературной карьеры сорокапятилетнего университетского преподавателя, предполагать, что слияние двух таких величин, как высокая культура автора и «низкий», в глазах многих, жанр, даст в результате нечто совершенно необычное...

Но так или иначе, «Джой», так назывался первый роман Даниэля Чаваррии, вышел в 1978 году, снискав автору всеобщее признание и специальную премию за лучшее детективное произведение года. И по сей день нет ни одной работы о развитии этого жанра на Кубе, где не было бы отмечено незаурядное мастерство Чаваррии-стилиста, необычность построения интриги, тонкость юмора в романе «Джой».

Два следующих романа у Чаваррии выходят в соавторстве с кубинским писателем Хусто Баско. И оба — «Полный Камагуэй» в 1982 году, а «Первый мертвец» в 1983-м—удостоены той же премии, что и «Джой».

К этому времени имя Даниэля Чаваррии стало уже широко известно, и его новых книг ждали с нетерпением. И вот — «Шестой остров», неожиданный и изящный сплав детектива и плутовского романа, сегодняшней латиноамериканской действительности и европейского Ренессанса, захватывающих приключений и неожиданных, даже на первый взгляд неуместных, в таком произведении философских рассуждений...

Творчество предыдущих лет во многом предваряет, подготавливает «Шестой остров». Блестящая языковая стилизация, освоенная в «Джое», скажется в последнем романе, когда зазвучит многоголосый хор персонажей и плавная, велеречивая манера повествования испанца XVII века будет чередоваться с современной речью героев детектива. А «Полный Камагуэй» стал своего рода репетицией для даровитого лингвиста, знания которого пригодятся в «Шестом острове» для расшифровки загадок старинной рукописи. Ведь кубинская идиома «полный Камагуэй» (что-то вроде русского «полный порядок») и оказалась ключом к выявлению резидента. В «Первом мертвеце» читатель уже вплотную приближается к одному из проблемных пластов последнего романа Чаваррии: здесь речь идет о судьбе старинного (тоже затонувшего!) клада испанских монет чеканки 1608 года. Перекличка далеких исторических эпох, судьба наследия, музейных ценностей — этот круг вопросов очерчен, но не исчерпан в «Первом мертвеце». Кроме того, в этом произведении намечается разработка образа, предвосхищающего противоречивый и привлекательный образ Бернардо Пьедраиты. Главный персонаж романа Д. Чаваррии и X. Баско, Тони Санта Крус,— колоритная личность. Преступник, на совести которого немало темных дел, связанный с наркобизнесом и готовый в погоне за миражем «бешеных денег» участвовать в вывозе за пределы своей родины ее уникального достояния — испанских монет, жестокий, беспринципный, циничный — он привлекает внимание писателей как индивидуальность. Тони — талант, но талант этот обращен во зло, а не во благо. В романе делается попытка проследить, как формировался этот тип законченного индивидуалиста, хотя в основном мы видим Тони человеком уже сложившимся — и обреченным на поражение. В «Шестом острове» психологические, нравственные, житейские аспекты становления схожего образа выступят на первый план и перевесят собственно детективные.

В восприятии латиноамериканцев присутствие в «серьезной литературе» черт детектива не требует извинений, оправданий, попыток уравнения в правах. Эти черты органично вписываются даже в поэтику самого Хорхе Луиса Борхеса, признанного метра испаноязычной прозы XX века. Престиж детектива отстаивал мексиканский писатель и философ Альфонсо Рейес, а классик современной кубинской прозы Алехо Карпентьер написал в свое время ставшую теперь хрестоматийной статью «Апология детективного романа»... Но дело, конечно, не только в авторитетах. Дело в литературной практике, основанной на специфической действительности Латинской Америки, которая порождает мышление в категориях детектива. Реальность, питающая роман о геррилье, о противостоянии режимам военной хунты, о подпольной борьбе,— такая реальность не может быть чуждой детективу.

Но детективная линия, в отличие от предыдущих романов Чаваррии, не единственная и не основная в «Шестом острове». Эта книга — своеобразный букет жанров, и особое место в нем занимает пикареска.

Манускрипт с исповедью Альваро де Мендосы, великого грешника, жившего на рубеже XVI и XVII веков, мог бы стать основой самостоятельного литературного произведения. В романе Чаваррии ему суждено стать первотолчком для развития детективной интриги, которая начнет развиваться три столетия спустя, оттенить ее, сделается даже в известном смысле ее прообразом.

В том, что плутовской роман «переселился» из Испании в Латинскую Америку и нашел там для себя весьма плодотворную почву (на которой впоследствии расцвел и детектив), нет ничего удивительного. Ведь в грандиозный водоворот конкисты оказались втянутыми самые пестрые по своему составу людские потоки. Манящие земли Нового Света привлекли не только полководцев-завоевателей с именами «христианских королей» на устах и обнаженным мечом в руках, не только миссионеров, несущих индейцам-язычникам «слово божье», но и тысячи разорившихся людей всех сословий, опьяненных мечтой об Эльдорадо, алчных проходимцев и просто веселых бродяг, искателей приключений,— да и тех, кто был не в ладах с законом и предпочитал затеряться на бескрайних просторах молодых вице-королевств. Эти потомки героев классических испанских пикаресок — Ласарильо с Тормеса или Пройдохи дона Паблоса — быстро ассимилировались, а вскоре действительность Латинской Америки породила своих собственных пикаро.

У исповеди Альваро де Мендосы есть несомненный литературный предшественник — появившаяся в 1690 году в Мехико хроника Карлоса де Сигуэнсы-и-Гонгоры «Злоключения Алонсо Рамиреса». Судьба самого автора хроники, возможно, повлияла и на создание образа Бернардо Пьедраиты: Сигуэнса-и-Гонгора в отрочестве вступил в орден иезуитов и был изгнан из него за дисциплинарные провинности, а впоследствии стал выдающимся математиком и историком. Бернардо Пьедраита получает в свои руки «документ» — исповедь авантюриста Мендосы; документальность же хроники Сигуэнсы-и-Гонгоры не ставится под сомнение. Он записывал рассказ авантюриста Алонсо Рамиреса по приказу вице-короля, и под его пером официальный жанр «реласьон» (т. е. донесения) обогатился чертами художественного произведения — пикарески и романа о пиратах. География похождений героя хроники почти та же, что и у Альваро де Мендосы: тут и Филиппины, и Новый Свет, и странствия с английскими пиратами, которые под конец бросают своего пленника на произвол судьбы...

В истории Альваро де Мендосы, рассказанной Д. Чаваррией, чувствуется не парафраз, а вольная или невольная полемика с историей Алонсо Рамиреса, прошедшей «художественную обработку» просвещенного хрониста. Алонсо Рамирес — заурядный человек, лишенный ореола героики, человек-щепка, которого носит по волнам житейского моря. Он ловчит, юлит, мечется, пытается лавировать, но суть от этого не меняется — он остается объектом приложения сил со стороны властей, церкви, пиратов и т. д. К тому же в хронике Гонгоры-и-Сигуэнсы картина мира скорректирована идейно-философской концепцией автора: несмотря на все свои «плутовские» качества, Алонсо Рамирес — католик, и все наиболее крупные его несчастья происходят не столько из-за его собственных грехов, сколько от мучителей-протестантов...