«Купец. Поморский авантюрист»

Ланцов Михаил Алексеевич, Валерий Гуров

Купец. Поморский авантюрист

1554 год[1], апрель, Поморская земля, губа Варзины[2]

— Никого, что ли? — задумчиво протянул Олешка, весельщик, всматриваясь вперед.

Рука козырьком прикрывала глаза, дабы лучше видеть. Холодно, но солнце светило ярко, играя лучиками по морщинистому загорелому лицу рыбака. И слепило так, что и не разглядеть, считай, ничего.

— А может, и есть кто… — ответил ему Митька, что на рыбацкой шняке[3] ходил кормщиком и за главного выступал. Он тоже щурился, всматривался, взвешивая все за и против. Митька был помоложе, на лице почти нет морщин, но кожа такая же загорелая. — Проверим, братцы?

— Чего бы не проверить? — с охотой ответил Стенька, тяглец, крупный такой. — Я за!

Этому бы дело найти поскорее. На любое согласится, лишь бы на месте не сидеть, баклуши не бить. Молодой ведь — не по годам, а по разумению своему. На все горазд.

— Вы чего это надумали?! Лезть туда собрались, что ли? — спросил, поежившись, Павлик.

Он ходил наживочником и, в отличие от своего брата-близнеца Стеньки, инициативу не приветствовал. Его не заметишь в первых рядах. Павлик из тех, кто лишний раз рисковать не станет, хоть с надобностью, хоть без. А оно надо рыбаку — на рожон лезть? Ему ведь рыбу ловить надобно, а не проблемы.

— Без спросу лезть? — продолжил он. — Может, ну его, скупников[4] дождемся, не? Они и подскажут, как быть. Кабы дел не наворотили. Всяко нам потом отвечать.

— Кабы не кабы, — проворчал братец Стенька, сплевывая в холодную воду. — Забыл али, что монастырские говорили? Скажи, Митька! Напомни ему!

Митька внушительно кивнул: мол, так и есть, говорили им. Митьке лично монастырские про корабли сказывали. В их рыбацком отряде Митька был за главного. Обычно решения за ним были, его охотно слушали, совета спрашивали. Да и редко кто спорил с ним или не соглашался, если всерьез, а не по мелочам. Рыбак-то он не дюже опытный, всего второй год как на промысел ходит. Но у него что ни решение, все в точку: где и когда на лов встать, какие снасти с собой брать, на какую рыбину, а главное — кому повыгоднее улов потом продать. Считай, ни разу не ошибался, пусть и новичок. Редко когда Митьку чутье подводило. Уродился такой — удачливый и башковитый. Прямо сейчас, правда, другое решение требовалось, но назвался груздем, что называется… Митька почесал затылок, соображая, как по уму поступить, глаза озорно блеснули.

Толк вот о чем.

Митька, рядович[5], зим двадцати от роду (а там кто его разберет), вместе со своей командой из проверенных рыбаков зашел в губу реки Варзины, что аккурат на Кольском полуострове. И здесь обнаружили два корабля-красавца, что под флагом, почитай, немецким… английским, кажись, так монастырские сказывали? Корабли не чета их шняке рыбацкой, статные, добротные, один краше другого — загляденье. С матчами, высоко уходящими вверх так, что шею свернешь, любуясь и вздыхая. Жаль только паруса спущены. Сейчас вот стоят на якорях, тихонько и размеренно покачиваясь на волне. На палубе ни души, никто не отзывается, как сгинули разом. Очень это все необычно на первый взгляд. Где вся команда? Так и Митька хотел бы знать — где?

Действительно, перед рыбаками были английские корабли. Один — 120-тонный красавец «Добрая Надежда». Второй поменьше, но самую малость, с водоизмещением в 90 тонн — «Бона Конфиденца». И тот и другой корабли английских торговцев под командованием предприимчивого Гуго Уиллоби. Купчики те прошлой весной, 10 мая 1553 года, указом Короля Англии Эдуарда VI, были отправлены на поиски северо-восточного прохода из Европы в Китай. Искали новые возможности для торговли с Индией. Отправились, да только далеко не ушли: после шторма 3 августа сэр Уиллоби встал на якорь в устье Варзины, на том его путешествие и закончилось. Там, в губе Варзины, впоследствии в мае 1554 года были обнаружены корабли с… впрочем, не будем забегать вперед. Достаточно сказать, что Митька с рыбаками по воле случая обнаружил корабли чуточку раньше.

Как узнал обычный рядович из Николо-Корельского монастыря английский флаг? Флаг-то, может, и запоминающийся, да не каждый знал и ведал о торговой экспедиции с Англии. Но все было достаточно просто. В экспедиции Гуго Уиллоби был третий корабль, великолепный «Эдуард Бонавентура» под командованием капитана Ричарда Ченслора. Того самого Ченслора, который установил торговые отношения между Англией и Русью. Ченслор, в отличие от сэра Уиллоби, не имел знатной и богатой родни, но обладал должными навыками мореплавания, в частности навигации. Так что ему удалось выдержать злосчастный шторм и затем, 24 августа 1553 года, войти в Двинский залив. Там Ричард бросил якорь «Эдуарда Бонавентура» у Летнего берега, напротив селения Ненокса. После чего его судно пристало к бухте Святого Николая, недалеко от Николо-Корельского монастыря. Оттуда и узнали монахи об английской экспедиции и еще двух кораблях «Добрая Надежда» и «Бона Конфиденца», с которыми была потеряна связь. Вот так и последовал наказ — встретите немцев[6]-англичан, что заплутали в Поморской земле, так сопроводите, как подобает, ибо дело у них к самому Царю-батюшке Иоанну Васильевичу прямиком в Москву.

Митька размышлял и так, и этак. По-хорошему бы развернуть шняку к берегу да дождаться скупщиков, а там уже по кораблям решать. Мысль казалась верной, но он отмел ее немедля. Скупщиков, поди, еще ночь ждать, а Стенька прав — монастырские прямо сказали, не перечить же, себе дороже. И если с кораблей не отзывается никто — как пить дать, это к беде, гляди, что с купцами забугорными случилось. Потом же бошки рядовичам оторвут, что не помогли английским купчикам. Решено — была не была…

— Давай-ка, Олешка, на весла налегай, подплывем, чай, поближе к кораблю да проведаем наших гостей заморских, — решил Митька.

Рыбаки переглянулись, покивали. Никто не против, по крайней мере, не перечили вслух. Олешке все до одного места — остались бы, так завалился бы спать, пока скупщики не явятся, а надо — так на корабль пойдет. Стенька улыбается — ему-то всяко лучше на корабль английский слазать. Только Павлик бледный, его бы воля, остался бы сидеть в шняке, но не будет же он супротив, раз остальные за. В конце концов, Павлик такой же член команды, с улова кормится. Сказано Митькой — лезем, значит, полезет.

[1] До 1700 г. в Московском царстве применялось летосчисление «от сотворения мира». Здесь даты приведены для удобства восприятия по современному календарю «от Рождества Христова».

[2] В наши дни река Варзина протекает по Кольскому полуострову с юга на север, впадая в залив Западный Нокуевский, что на 230 км восточнее (ежели вдоль берега идти) Кольского залива (через которых заходят в Мурманск).

[3] Поморская шняка — крупная морская лодка, длинной около 10–12 м, шириной 2–3 м, осадкой 0,8–1 м. Водоизмещением около 10–21 тонн. Имел и весла, и парус на поднимаемой мачте. Самый ходовой тип поморских промысловых «плавсредств» в те годы.

[4] В данном случае не ошибка. Скупник — в прямой речи, скупщик в авторском тексте. Различие дано для стилистики.

[5] Рядович — в старой Руси тот, кто служил землевладельцу по «ряду» (договору), как правило, отрабатывая заем.

[6] Немцами в те годы называли на Руси всех, кто говорил не на русском языке.

Часть 1. Поморская земля

Митька сын Павла был родом из Пскова, из купеческой семьи. Его батька, разорившийся купец средней руки, в начале сороковых стал ключником, заключившим ряд с одним из своих бывших партнеров. Как оно часто бывает — стоит один раз со сделкой крупной прогореть, и все рушится, все идет наперекосяк. На былой жизни можно ставить крест, как будто и не было успехов прежних, великим потом добытых. Все сводится к одному горькому поражению, что подводит этакую вполне осязаемую черту. Был купец, стал ключник. Был человек свободный и с деньгами, стал без денег и зависимый.

В случае с батькой Митьки все свелось к нападению разбойников на его караван. Разбойный люд перебил охрану, разграбил товар, сам купец едва уцелел — хромым на ногу остался и на левый глаз зрения лишился. Разумеется, что никто в родной общине не протянул разорившемуся купцу руки помощи. Ну как не протянул — деньги, что выдала под залог община, компенсировали долг батьки, только и всего, а разорившемуся купцу расплачиваться отныне было нечем. Некогда купец Павел Федора сын мигом стал ключником Павлушей, которому потребно стало долг отработать, а сумма долга была такая, что и за всю жизнь не расплатишься. Доторговался до ручки, что называется.

Вот батька Митьки и сломался под ударом судьбы. Резко постарел, сдал на всех фронтах, да и сам сдался, морально. Работая ключником, он был доволен своим новым положением — сыт, обут, одет. Или, по крайней мере, делал вид, что доволен. Понимал, что другого выхода у него нет и не будет. Бывшего компаньона, кого он за чаепитием другом прозывал, батька теперь величал Вениамин Александрович, как тому было угодно. По-княжески али по-боярски. Да и другом Вениамин оказался с запашком, потому как напоминал Павлушке, что он теперь холоп[1], со всеми вытекающими последствиями. Будет у Вениамина сегодня настроение не ахти, поднимется он не с той ноги, а тут батька Митьки под руку подвернется — так прилетит по первое число! Велит лупить розгами, а то и пришибет ненароком, и ничего за это не станет Вениамину. Разве что виру уплатит в казну причитающуюся, как бы невзначай. Но что те «копейки» купцу псковскому, у которого склады от товара ломятся да караваны один за другим ходят?