«Вот стою, держу весло...»

Сергей Калашников, altai87

Вот стою, держу весло…

Глава 1. Занесло

Пробуждение вышло донельзя странным и не на шутку меня озадачило: вместо потолка спальни я увидел перед собой потную спину незнакомца, одетого в набедренную повязку и головной платок. Человек, находящийся передо мной, ритмично махал веслом, погружая лопасть в воду справа и проделывая гребок за гребком. Что примечательно – я занимался тем же: грёб. Размеренно и ритмично. За моей спиной ещё кто-то делал то же самое. Видеть этого кого-то я не мог, но его весло то и дело оказывалось в поле зрения чуть сзади справа.

Благодаря нашим усилиям, неширокая лодка шла довольно ходко, на что недвусмысленно намекал маленький бурунчик – пенный признак быстро разрезаемой носом лодки воды. Или мне это лишь кажется?

В первый момент я так испугался, что едва не сбился с ритма, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Однако, быстро пришло понимание того, что не стоит сейчас привлекать к себе внимание. Пока не разберусь в ситуации – лучше не дёргаться. Тем более, что тело двигалось практически на автомате.

Ну да, приходится периодически немного наклоняться и делать движения корпусом. Голова же ничем особым не занята, и есть возможность осмотреться. Нас тут шестеро полуголых, сопящих в такт: с каждого борта – по трое. Думаю, сзади ещё кто-то должен сидеть на корме – рулевой, не иначе. В противном случае наш курс стал бы напоминать весьма причудливую кривую. Кормчего не видно, но он как тот суслик – точно есть. Оборачиваться назад, чтобы в этом убедиться, мне некогда.

Лодка плывёт неподалеку от заросшего камышом берега, остающегося слева. Ширина реки, если на глазок – с полкилометра. Причём, дальний берег тоже зарос камышом. Или тростником – по внешнему виду я их не различаю.

На небе нет ни облачка. Солнце, хоть и припекает, но в меру: висит низко над горизонтом. Хочется надеяться, что сейчас вечер и скоро будет сделана остановка для отдыха, потому что и мышцы устали, и кушать очень хочется. Я удивлён. Поражён. Раздавлен. И совершенно ничего не понимаю. А ещё прямо-таки жажду разобраться с тем, что со мной приключилось. Лёг спать, как обычно, у себя дома. А очухался – не пойми где. Укладывался трезвым: точно помню, как выставлял будильник на половину седьмого, как устраивался на боку… И всё.

Информации пока явно недостаточно. А потому – некогда заниматься самоедством. Моя наипервейшая задача – как можно больше смотреть по сторонам и слушать, впитывая новые знания. Надеюсь, придёт время, и их количество плавно перейдёт в качество, позволив, наконец, понять: во что же такое я вляпался. Меж тем, мы по-прежнему гребём, приводя в движение лодку.

А навстречу нам – другая лодка. Уж не знаю: "Ра" это или "Тигрис", на которых плавал Тур Хейердал? Но связана она или из папируса, или из тростника. Узкие, приподнятые кверху окончания корпуса, стянутые сквозь собственную толщу верёвками, и широко расставленные в стороны бока. Гребцы отдыхают, лёжа на палубе, но лодка, двигаясь встречным курсом примерно по середине русла, довольно быстро проходит мимо: спускается вниз по течению в то время, как мы это самое течение преодолеваем. И ни остановиться, и ни сменить ноги…[1] то есть руки, конечно. Наша лохань вполне устойчиво движется относительно берега со скоростью неспешно идущего пешехода. Сейчас ритм и слаженность – наше всё. Мы даже не переговариваемся. Только сопим в такт. А левее меня то ли лежат, то ли стоят мешки, накрест обвязанные верёвками. На глазок смотрятся не очень большими – вёдер на пять-шесть. Размещены по оси судёнышка таким образом, что оставляют вдоль бортов немного свободного места для гребцов. И судно наше сделано вовсе не из тростника, а напоминает плетёную корзину, обтянутую кожей.

Пейзаж дополняют редкие пальмы, отдельно стоящие на противоположном берегу реки. Они находятся не у воды, а далеко в глубине суши. И хорошо разглядеть их с такого расстояния просто невозможно: над тростником видны лишь зелёные верхушки деревьев. Так что ясно только одно – это именно пальмы.

Наконец, ко мне вернулась способность мыслить. Я уже понял, что тело не моё: руки чужие. Да и возраст явно меньше, чем был, потому что отсутствует борода. Похоже, она просто пока не растёт. Лет сорок уже не носил я "босого" лица. Однако, искажённое движением отражение во взбаламученной вёслами воде, которое удаётся увидеть в моменты наклонов, может похвастаться только густой растительностью поверх кумпола, но никак не на подбородке. Зато у соседа слева, что сидит от меня через два ряда мешков, борода имеется. Густая и довольно длинная – до груди.

И тут позади кто-то что-то сказал, не произнеся ни одного понятного слова. У левого борта гребцы замедлили движения, а мне, сидящему справа, этого не позволил толчок в спину. Не сильный, но понятный. Пришлось продолжать грести, отчего лодка начала плавно поворачивать к берегу, в который и ткнулась носом через считанные минуты. Вернее, даже чуть выползла на сушу, подмяв под себя местную растительность.

Все гребцы, включая меня, выбрались из лодки. Помогая друг другу, мы вытянули её, сколько смогли, на песок. Деревянной колотушкой забили в землю кол, к которому привязали верёвку, закреплённую на лодке. Тот парень, что давеча толкал меня, протянул пустой горшок и жестом показал, что нужно зачерпнуть воды. При этом и слова какие-то сказал. Естественно, я их не понял.

Не став медлить, забрёл в речку по самую набедренную повязку (это что – вся моя одежда?) и зачерпнул полный сосуд. Тем временем, на суше уже собирали дрова и высекали огонь. Место выбрали весьма удачно: здесь камыши расступились, пропуская к воде широкий "язык" глины, из которого торчали только отдельные редкие былинки. Мокрая глина кое-где скользила под ногами, но дальше представляла из себя надёжную опору, покрытую песком и илом.

Меня ещё раз сгоняли за водой уже с другим горшком. После чего оба установили над огнём на трёх камнях каждый. Камни, скорее всего, привезли с собой, так как они имели явно выраженную искусственную природу. Впрочем, это даже не камни. Пусть их края были весьма неровны и содержали множество сколов, узнать в них самые обычные кирпичи не составило никакого труда: в данном случае, видимо, использовали уже не годную для строительства отбраковку.

В первом горшке явно собирались варить кашу, потому что туда засыпали крупу. Основная масса народа собирала дрова, которые тут были далеко не в избытке: жечь приходилось, в основном, сухие стебли тростника. Ещё встречались палки, вероятно принесённые паводком и высохшие на солнце. Тем не менее, в горшках вскоре забулькало, и ноздрей коснулся столь долгожданный приятный аромат, что желудок едва сам не выскочил наружу. М-да, кушать, как оказалось, хотелось уже совсем не по-детски. Но приходилось терпеть.

Пока доходило варево, про меня словно все забыли: никто не трогал и никуда не посылал. Появилось время на раздумья. Тот парень, который толкал меня ещё в лодке… он ведь жестами объяснил, что нужно набрать воды. Словно глухонемому. Сам-то он говорил. То есть, получается, что тот, в кого я попал, был глухонемым?

Но я всё прекрасно слышу. Зато веду себя, как… ну да, ни бельмеса не понимаю. Похоже, у меня есть шанс незаметно освоить этот незнакомый язык, просто внимательно глядя, слушая и запоминая. Ну, может, и не весь язык. Хотя бы основную его часть, которая позволит научиться задавать правильные вопросы. Ведь через какое-то время придётся "излечиться" от глухоты и начать разговаривать. В противном случае время обучения может растянуться на довольно значительный период.

А кто этот парень? Может, мы братья? Или друзья детства? Ведь он явно меня опекает.

Растянувшись на тёплой земле, я внимательно слушал, что говорят вокруг, пытаясь уловить значения слов. И разглядывал своих спутников. На седьмом – том, что сидел на корме – была надета не набедренная повязка, а юбка ниже колен. А торс, в отличие от торса гребцов, был прикрыт тканью, которая непонятным образом держалась на нём, несмотря на кажущееся отсутствие швов или застёжек. Хотя ткань, как и у остальных – простое, некрашеное полотно. Вероятно – льняное. Платки на головах у всех выглядят одинаковыми, хотя каждый навернул их на свой манер.

Общее представление об увиденном – ярко выраженный минимализм. Кстати! А хоть что-нибудь металлическое мне на глаза попадалось? Уж не в каменный ли век я угодил?

Ага, вот и каша поспела. Перловка, которую я не очень жалую. Но тут пошла за милую душу. Мы ели её неглубокими деревянными ложками, рассевшись кружком вокруг горшка и черпая по очереди. Во втором горшке заварили травы. Этот своеобразный чай оказался вполне приятным на вкус и даже успел немного остыть, пока готовилось основное блюдо. Горшок с ним не обжигал руки: из него тоже пили по очереди.

Потом меня снова послали за водой для второй порции чая – пили мы много. И еще заставили отмывать горшок от каши, которую умяли без остатка. Похоже – я тут младший и наиболее интенсивно эксплуатируемый член команды. Хотя, за дровами ходили другие.

Стемнело быстро, словно на юге. На востоке появился серп луны, и команда устроилась на ночлег, раскатав циновки и укрывшись кто шкурой, кто тряпкой вроде полотняного плаща. Было тепло, только от реки тянуло приятной прохладой, да попахивали потом мужские тела. Мы с "братом" легли спина к спине и вскоре нас сморило.