«Балкон во вчера и завтра»

Д. Д. Кузиманза

Балкон во вчера и завтра

(Фантастическая мелодрама)

Самые невероятные чудеса могут произойти, если выйти на балкон многоэтажного дома! Не верите? Я тоже не верила, но однажды…

Дело было летом, а я шла к депрессии.

Дочка Алёнка отправлена к бабушке с дедушкой. Пятый по счёту её папа смущённо, но попрощался со мной письмом: «Извини… я всегда буду вспоминать… давай останемся друзьями». Таких писем у меня теперь пять. От «давай-друзей».

Кто теперь ему не друзьяка, а нежная подруга? Кто эта пташка на ветвях его души, как говорит мама Сёмы?

Сидит эта пташка, а точнее, выдра средиземноморская в уютном гнёздышке с идеально плоским и суперъярким телевизором и мягкой мебелью, обитой психоделическим плюшем, и… вдруг возникаю я.

И злорадно улыбаюсь.

В прихожей гнезда меня встречает церберша в виде мамочки нежной выдры. Старуха? Нет, не будем клеветать на ухоженную даму хорошо сделанной наружности. У неё персикового цвета лицо и пышный бюст, она запросто отбивает у таких скромниц, как я, нынешних мачо. Ах, эти мачо, воспитанные на завтраках из пакетов! На завтраках, заваренных горячим пастеризованным молоком, от которого нормальный телёнок шарахнулся бы, как от ящика с мышьяком…

Да, о чём это я?

Мамаша-церберша поправляет причёску и выхватывает из-за пазухи парабеллум[1], что означает всего лишь подготовку к главным сражениям.

Я не ждала такого фортеля, но всё же не даю ей времени направить «пушку» на меня. Удар, захват, залом руки. Оружие летит через две комнаты, за ним в том же направлении следует парик. Разорванная блузка открывает атлетический торс а ля Терминатор…

Гм, меня не туда занесло, это же мамочка выдры, а не папаша!

Итак, разорванная блузка открывает обширные перспективы осенних прелестей церберши, которые уже доступны не только воображению. На шум из смежной комнаты появляется атлетический торс в майке… Опять? Странно, у «давай-друга» не было бодибилдинговой мускулатуры. Может, я перепутала квартиры? Или это и есть папаша? Зачем мне папаша?

Делаю усилие воображения, и из смежной комнаты появляется известный мне мужчина. Но и он мне без надобности, я не утаскивать его пришла, а разобраться с выдрой.

И у меня свой козырь!

— Представляю вам детектива Марлоу[2], господа хорошие, — говорю я защитникам и полузащитникам.

Увы! Детектив пожирает взглядом осенние плоды мамочки и — вот те на! — забывает, зачем я его наняла. Дорогуша Марлоу, ты всегда был джентльменом, что ж так-то? Раз ты предал свои идеалы, то я сбиваю тебя лучшим апперкотом в моей жизни (чуть не назвав его антрекотом).

Неизвестный мне мачо скребёт свой загривок, чешет пузо, чихает, сморкается и рявкает что-то непотребное, а известный мне мужчина, наконец, бормочет: «А, так это ты?», но я обливаю их презрением, и дальше они только булькают.

Так, что тут у нас?

Марлоу в отключке. Мачо и «давай-друг» пускают пузыри. А вот церберша очень занята: то сюсюкает над мачо и вытирает его полотенцем, то прикладывает лёд к синякам Марлоу, мимоходом пробуя выцарапать мне глаза.

Когда она в очередной раз идёт в кухню за льдом, я прорываюсь из прихожей в гнёздышко. А там нежная выдра на умопомрачительном канапе томно пялится в суперплоский и сверхъяркий «ящик». Приходится заорать:

— Руки вверх!

Деликатное создание реагирует весьма своеобразно. Выдра вскакивает, перевернув при этом кресло, столик и два-три шкафа, вытаскивает кольт времён «Все на Запад!» и пару раз пуляет в моем направлении. А потом выволакивает из-за шкафа пулемёт «Максим». Не хочет отдавать известного мне мужчину, а он мне и даром, в общем-то, не нужен.

Милая картинка.

Кратковременное развлечение.

Я вздохнула и окинула взглядом свою комнату с привядшей фуксией и пачкой писем и счетов на журнальном столике. Что делать в ясный июльский день, когда все на дачах или в отпусках, и у меня тоже отпуск?

Гулять? А если я встречу его с той лупоглазой захватчицей? Я ж могу сорваться и поцарапать выдру даже с кольтом. А так как рядом не будет Марлоу, то и апперкот достанется ей.

Смотреть зомби-ящик? И вспоминать, как мы его смотрели вместе с тогда ещё не облитым презрением «давай-другом»? Нет уж, спасибо! Приберу лучше на балконе. Когда я работаю, то почему-то не думаю ни о чём, кроме работы. Конечно, настоящие стервы при сердечных драмах нарочно занимаются ноготками и мордашкой… но буду оригинальной, не такой как все.

Я повязала голову косынкой, надела старые шорты и рубашку, вынесла на балкон ведро с водой и щётки-тряпки.

Дом у нас старый, балконы стали аварийными, явно собирались рухнуть, и мы на них не выходили. Но недавно нижние два этажа купила какая-то фирма. Она сделала косметический ремонт фасада и укрепила все шесть балконов на нём, а мой был как раз фасадным. Решётку заменили на чудесную чугунную, кованную, с одной стороны на ней прикрепили забавного льва, а с другой — симпатичного единорога. Ремонтные работы закончились уже неделю назад, но именно тогда я получила письмо с «давай останемся друзьями», и мне было не до балкона.

А вот теперь, после хотя бы мысленного налёта на гнёздышко разлучницы можно и полюбоваться: какая же красивая решётка! Я присела возле чугунного льва: маленький, но выглядит, словно живой. Кажется, все волоски на гриве можно пересчитать, а глаза на повёрнутой ко мне мордочке смотрят, да-да, смотрят! И как грозно!

Я улыбнулась и шутливо щёлкнула льва по макушке, щёлкать его в нос мне показалось невежливым…

В тот же миг в глазах у меня потемнело!

Мелькнула мысль: «Солнечный удар». Ещё мысль: «Я одна, и никто мне не поможет…»

Потом кто-то подчёркнуто вежливым тоном спросил:

— Милостивая сударыня, вы в Аркадию или дальше?

Я открыла глаза и оказалась на коне среди всадников и повозок. И всё-таки не упала с дамского седла от изумления и испуга, как любая другая на моём месте. Дело в том, что третий папа Алёнки выступал на соревнованиях по конкуру: такие конные соревнования. Я несколько десятков раз посещала с ним ипподром и научилась держаться верхом, даже без седла и даже в дамском седле. Ну, и этот третий папа был настоящий лошадник, после полугода жизни с ним я вполне могла написать небольшое пособие «Лошадь: как на ней ездить и каким образом за ней ухаживать».

Так что я ничуть не пошатнулась в седле, а тоже вежливым тоном, но маловнятно ответила:

— А… о… бз-з-з-зум… так.

Потому что не хотелось мне ни в Аркадию, ни дальше, только назад, на родной балкон.

Такому ответу меня научила мама Сёмы, её же — прабабушка, которая училась в аристократической гимназии ещё при царях. Если с гимназистками здоровалось начальство — директор или попечитель округа — они должны были не только присесть в реверансе, но и что-то сказать. Что-то безусловно вежливое и безобидное. Вот поколения гимназисток и выработали такую форму ответа: понимай, как знаешь, тем более, что начальству, как правило, было на их ответ наплевать.

Так вот, я ответила, а потом уже рассмотрела того, кто со мной заговорил. Вопрос мне задал седой толстощёкий мужчина в сером бархатном костюме и коричневой шляпе с красным пером. Её он держал в руке и ехал рядом со мной на длинноухой коренастой лошадке, которая явно была не лошадкой, а типичным мулом. На мой ответ толстощёкий почему-то испуганно округлил глаза:

— О, простите, я нарушил ваши размышления.

Он тут же ускорился, обогнал меня, только тогда надел шляпу и затерялся среди повозок. Остальные люди, одетые кто беднее, кто богаче, на меня внимания не обращали. Так что я могла немного прийти в себя и вот именно — поразмышлять.

Во-первых, сразу же себя осмотрела. Почему? А все были одеты по-старинному: кафтаны, камзолы, кожаные колеты, юбки до пят, штаны до колен с чулками или штаны длинные с полосатыми чулками, перчатки до локтей с раструбами, шляпы, украшенные красивыми и не очень перьями, башмаки с пряжками, сапоги и ботфорты, ну, то есть, очень высокие сапоги, голенища которых обычно отворачиваются ниже колена. Второй папа Алёнки работал в театре реквизитором, когда-то и меня устроил туда подрабатывать костюмершей. Так что я знала, как все эти части одежды называются и каким образом их носить. Видно было, что путешественники различаются по богатству или общественному положению, но едут вместе из соображений безопасности. Бархат, атлас, тафта, кружева, золотая и серебряная вышивка, тонкое полотно и банальная саржа, мягкая дорогая кожа и грубое сукно были в ассортименте.

Но я-то вышла на балкон в совсем неподходящем для этой компании наряде. В шортиках, а все дамы были в длинных юбках! Так что я с ужасом опустила глаза и… Ох ты!

Не знаю, как уж это произошло, но я оказалась одетой для здешнего мира. Бедновато, но вполне прилично и как раз по погоде — кажется, была весна, на деревьях вокруг дороги нежно зеленели молодые листочки, дул лёгкий, но прохладный ветерок. На мне было буренькое платье, синий кафтан, перчатки из кожи не самой тонкой, но всё же приличной. Из-под подола платья выглядывали носки тёмных башмачков, на голове (я ощупала) шляпа с широкими полями, каким-то там пером и даже с вуалью. А на правой перчатке — пряжка или брошь или что-то вроде этого: тёмно-бронзовый лев. Кажется, все волоски на гриве можно пересчитать. Глаза на повёрнутой ко мне мордочке смотрят, да-да, смотрят! И как грозно!

Теперь я его щёлкать по макушке не стала. Что-то мне говорило, что нынешнее моё местоположение организовал именно он. Поэтому я осторожно и даже испуганно погладила его по спине.

Ничего не произошло. Совершенно.