«Благодать»

Анатолий Махавкин

Благодать

Отец Вильгельм открыл глаза и провёл ладонью по лицу, избавляясь от липких объятий неожиданного дневного сна. Обычно ризничий старался контролировать себя, но сегодня подопечные отца Константина постарались на славу, а молодой послушник за обедом читал тексты так проникновенно, что занявшись манускриптами после сексты, Вильгельм не заметил, как задремал.

Он ещё раз провёл ладонями по впалым щекам и посмотрел на послушника, который робко переминался с ноги на ногу рядом с креслом. Именно тот тронул отца Вильгельма за рукав, вырвав из цепких объятий дневного кошмара. В тусклом свете, падающем из узкого окна, физиономия послушника казалась бледной и одутловатой, точно лицо утопленника.

— Во имя Господа нашего, — отец Вильгельм тяжело вздохнул, — Пожалуй я задумался чересчур глубоко.

— Прошу прощения, отец, — молодой человек поклонился и поёжился, точно его терзал жестокий холод, — Однако, неотложное дело заставило меня отвлечь вас от важных мыслей. Отец привратник…

Сон тотчас слетел с ризничего и он мгновенно оказался на ногах. Послушник попятился и его лицо отразило замешательство.

— Посланник прибыл?

— О нет, — молодой человек помотал головой, — Просто возникла определённая проблема, сам отец не в состоянии её решить, но опасается беспокоить отца настоятеля. Он велел обратиться или к вам, или к отцу казначею.

— Ты сделал правильный выбор, брат мой, — отец Вильгельм ощутил дуновение злокозненной гордыни, но прежде чем изгнать смертный грех, позволил себе немного погреться в его алых отсветах. Всё же в спорных вопросах братья чаще обращались именно к нему, — Пошли, посмотрим, с какой проблемой столкнулся наш отец привратник.

Про себя он недобрым словом помянул ленивого толстяка, которого привёл в монастырь сам аббат, аккурат перед спешным отъездом. Ленивый, тупой и прожорливый, привратник частенько оставлял ворота под охраной одних солдат, а его забывчивость в отношении ключа, уже успела стать притчей во языцех. Настоятель устал напоминать, что ночью ключ должен находиться у него, а не лежать на столе привратницкой.

Путь до ворот аббатства не занял много времени, однако же отец Вильгельм с прискорбием констатировал, что атмосфера всеобщего уныния и упадка проникла в стены монастыря и делает своё чёрное дело. Дорожки покрылись мусором, а сад, который братья обычно использовали для послеполуденных прогулок, выглядел пустым и заброшенным. На пути, паре монахов попался лишь нетрезвый солдат с грязным мешком.

Возле ворот воинов оказалось гораздо больше и выглядели они много приличнее. Возможно, сказывалось присутствие лейтенанта — поджарого седого мужчины с чёрной повязкой, скрывающей выбитый глаз. Тут же пританцовывал с ноги на ногу отец привратник, растерянный и даже несколько испуганный. В ответ на вопрос, что собственно происходит, он только ткнул пальцем в сторону выхода.

Поначалу отец ризничий даже не понял, почему происходящее вызвало столь нездоровый интерес. За массивными металлическими воротами стояла пара путников в тёмных изорванных плащах. И если у меньшего — ребёнка семи-девяти лет, капюшон полностью закрывал лицо, то старший — мужчина среднего возраста, отбросил его, позволив оценить измождённое лицо аскета. И да, только теперь отец Вильгельм заметил обнажённый меч в руке неизвестного. Видимо, именно это вынуждало солдат целиться в путников из арбалетов.

— Пустите нас! — мужчина попытался крикнуть, но голос сорвался на протяжный сип, — Возьмите хотя бы сына!

— Решать вам, — сказал лейтенант и потёр щёку под повязкой, — Мне всё равно, однако парень выглядит весьма опасным. Профессионально держит железяку.

— Сын мой, — отец Вильгельм прошёл к воротам и солдаты расступились, продолжая удерживать пришельцев под прицелом, — Совсем ни к чему обнажать оружие. Поверь, мы — не враги тебе и твоему чаду.

— Тогда пустите нас, — мужчина перехватил оружие и отёр ладонь о штаны, — Мы уже три дня ничего не ели и вынуждены ночевать в лесу. Дайте нам приют! Хотя бы Джеку!

В окрестностях аббатства находились два посёлка, но отец Вильгельм отлично знал, почему путники не пытаются найти приют там.

— У нас есть определённые правила, сын мой, — очень мягко сказал ризничий, — и эти правила очень ужесточились, за последнее время. Сожалею, но мы вынуждены ограничить доступ в аббатство. Брат, — он повернулся к послушнику, — Обратись к отцу келарю, пусть соберёт этим несчастным что-нибудь съестное. Это всё, что я могу сделать.

— А дальше? — на худом лице мечника выступили желваки, — Подыхать? Или ждать, пока эта зараза свалит и нас?

— Кстати, — вновь вмешался лейтенант, — Пацан всё время прячет рожу. Странно.

— Дитя моё, — отец Вильгельм присел около ворот, — Будь так любезен, покажи своё лицо.

— Оставьте его! — мужчина поднял меч и стал перед ребёнком, — Он просто напуган!

— Пусть откроет рожу или я прикажу стрелять, — в голосе лейтенанта слышалась лишь бесконечная усталость, — Живо, солдат!

— Нет! — теперь явно проступил испуг, — нет…

За спиной мужчины мальчик медленно поднял руку и отбросил капюшон. Солдаты тотчас попятились от ворот. Кто-то перекрестился. Лейтенант кивнул, точно убедился в своих подозрениях, а после достал из кармана деревянную флягу. Отец Вильгельм ощутил холодок ужаса и поднялся, отступив на пару шагов.

Сообразив, что происходит нечто неладное, мужчина обернулся. С его губ слетело короткое проклятие.

— Джек! — едва не простонал он, — Зачем ты это сделал?

Красные пятна на бледной коже и чёрные круги вокруг глаз. Вполне очевидные признаки проклятия, поразившего округу. Из опасения проникновения заразы внутрь, аббатство наглухо закрыло ворота, а сам аббат, под предлогом получения благословения свыше, удрал прочь.

— Это — обычная чесотка! — яростно выдохнул мужчина, — Это — не то, что вы думаете!

— Пусть покажет язык, — мальчик открыл рот и отец Вильгельм тяжело вздохнул, — Сын мой, я вынужден просить вас обоих отойти от ворот. Мы передадим вам продукты, но ни о каком приюте и речи быть не может. Я стану молиться о спасении…

— Засунь свою молитву, знаешь куда? — мужчина истерично рассмеялся, — И жратву вашу — туда же. Горите все в аду! Будьте вы прокляты…

Он набросил капюшон на голову мальчика и оба медленно побрели прочь. Кто-то, из солдат облегчённо выдохнул. Лейтенант закрыл крышку на фляге и похлопал отца Вильгельма по плечу.

— Правильный выбор, отче, — ризничий кивнул, не ощущая абсолютной уверенности в сказанном, — Сами знаете, как быстро убивает эта зараза.

— На вашем месте, сын мой, я бы перестал употреблять виски в таких количествах, — отрезал отец Вильгельм, — Вы можете утратить контроль над вашими людьми.

По пути обратно ризничий заглянул к отцу Леониду. Тот увлечённо препарировал большую чёрную крысу, однако согласился прервать своё исследование, чтобы побеседовать с братом. Особенно на тему, которой интересовался.

— Три дня, — он пожал плечами и сел на лавку, привалившись спиной к каменной стене, — От силы — четыре. Серый язык, говоришь? Нет, парень — не жилец. Я осматривал мирян на этой стадии. Через сутки язык почернеет, а в паху и под мышками откроются гнойники. Потом — горячка и смерть.

— Ты, помнится, отрицал, что это — гнев Божий? — устало поинтересовался отец Вильгельм, — За что едва не получил отлучение.

— Не совсем так, — по круглой физиономии отца Леонида словно прошла тень, — Просто я утверждал, что мор, это — мириады крошечных демонов, невидимых человеческому глазу. Они проникают внутрь и пожирают тело, превращая внутренности в гниль. Именно поэтому умерший выглядит так, словно давно разложился. Кроме этого, порождения нечистого размножаются в теле покойника, словно трупные черви из-за чего опустевший сосуд распространяет заразу гораздо сильнее, чем живой человек, — он помолчал, поглаживая подбородок, — Но отлучить меня хотели вовсе не за это. Я имел неосторожность написать сочинение о том, что Церковь и её представители склонны видеть Божественные знаки там, где их нет.

— Ты отрицаешь воздействие Бога на события вокруг? — отец Вильгельм удивлённо приподнял бровь, — Не ожидал от тебя подобной ереси.

— Нет, нет! — отец Леонид нервно вскочил на ноги, — Мой труд неправильно истолковали тогда и вот сейчас, опять. Несомненно, Божественный свет осияет наш путь, но иногда вещи вокруг — просто вещи и в них нет никакой высшей подоплеки.

— Эта тема несомненно стоит отдельного диспута, — отец Вильгельм встал и размял вальцы, — Но, опасаюсь, отец настоятель не проявит должного понимания и заставит надеть на тебя мешок после Прайма. Посему, во имя Господа, держи еретические мысли при себе.

Зазвонил колокол.

— Весперс, — ризничий посмотрел в окно, за которым серые тучи уверенно оберегали непорочность небес, — Почему я всё время вспоминаю этого несчастного мальчугана? Неужели нет никакой возможности преодолеть мор? Или это — настоящий гнев Божий, наказание за наши грехи?

— В этом случае остаётся лишь молиться, — сумрачно отозвался отец Леонид.

— Истинно, — кивнул отец Вильгельм, — И думаю, посылка из Рима станет в этом очень важным подспорьем.

— Когда прибудут святые мощи?

— Сегодня, может завтра, — отец Вильгельм пожал плечами, — Путь неблизкий, а дороги в наше время просто кишат заблудшими овцами.

Ночью ризничий сал крайне беспокойно. И если до первой заутрени он просто ворочался с бака на бок, то и дело поднимаясь, чтобы выпить глоток-другой воды, то после хвалебного гимна пришли настоящие кошмары.