«Прощай, Ариана Ваэджа!»

Стелла Странник

Прощай, Ариана Ваэджа!

Книга первая

Экспедиция

Предисловие автора

Почему я обратилась к этой теме? Почему решила написать об Урале, когда сама нахожусь от него за «тридевять земель, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве»?

Видимо, благодаря чувству Родины, острому, пронзающему сердце еще в утробе матери, да так и остающемуся в нем до последнего биения. А именно здесь, на Урале, я родилась и выросла, выучилась и — вылетела из гнезда туда, куда летят перелетные птицы.

Из «Географической поэмы» Авесты (Перевод С.П. Виноградовой, по изданию: Авеста. СПб., 1998):

1. Сказал Ахура-Мазда Спитаме-Заратуштре: «О Спитама-Заратуштра, я сделал места обитания дарующими покой, как бы мало радости [там] ни было. Если бы я, о Спитама-Заратуштра, не сделал места обитании дарующими покой, как бы мало радости [там] ни было, весь телесный мир устремился бы в Арианам-Вайджа.

2. Во-первых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Арианам-Вайджа с [рекой] Вахви-Датией. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью многопагубный змея рыжеватого и зиму, дэвовское творение.

3. Десять месяцев там зимние, два — летние, и в эти [зимние месяцы] воды холодные, земли холодны, растения холодны там в середине зимы, там сердцевине зимы; там зима [когда] идет к концу, там большое половодье».

Как только ни называют эту страну! И Арианам-Вайджа, и Арьян Вэш, но больше все-таки — Ариана Ваэджа, первая Благая Земля. И где только ни хотели бы разместить ее историки, ученые и просто путешественники, но большинство сходится в том, что это — вторая родина ариев, и находилась она на территории нынешнего Южного и Центрального Урала. Именно сюда после гибели Арктиды люди вынуждены были спасаться бегством.

Так это или не так? Для меня, как автора художественного произведения, это уже и не столь важно. Ведь герои моего романа ищут легендарную страну задолго до того, как Ариана Ваэджу активно начали называть «уральской», задолго до «открытия» легендарной Арктиды и «древних городов», в том числе и Аркаима, именно на Урале.

Приятного вам чтения!

С этого холма открывался фантастический вид на окрестности! Далеко внизу в него упиралось зеленое поле, настолько яркое, будто прежде чем выкрасить в этот цвет каждую травинку, Творец смешал в палитре натертые в порошок изумруды с росой, выпавшей слезами девственниц. При слабом дуновении ветерка высокая трава гуляла волнами, гребни которых блестели на солнце и казались на оттенок светлее. Вправо — влево, вправо — влево! Чуть дальше тяжелой стеной выстроился темно-зеленый лес, совсем не угрюмый, и даже — приветливый. Он покачивал могучими шапками, глубоко надвинутыми на вековые стволы, и казалось, тоже радушно здоровался с путниками, неожиданно появившимися в этих нелюдимых краях.

Перерезала лес дугообразная синяя линия реки, видно, и она по природе своей не злая. Иначе бы не огибала с такой осторожностью препятствия, а сломала бы их, разрушила. Широкая водная лента по цвету совпадала с таким же лазоревым небом, а оно… оно висело куполом, таким высоченным, что не хватило бы рук всего человеческого племени, чтобы дотянуться. На небесном своде разбрелись белоснежными овечками облака, подгоняемые пастухом — Ветром. А в центре, утверждая свое превосходство, висел огромный оранжевый шар — как Господин, как Великий Учитель и Маг. Божественное солнце взирало на путников и тоже улыбалось им, ласково дотрагиваясь до их белой кожи, но не обжигая ее.

— Арий! Какая красота!

Статная девушка подняла к небу руки, приветствуя Землю, Солнце, Ветер и Небо, а также — Реку, Лес и Траву — все, что собрал в сказочную картину сам Творец. Затем она сбросила с себя тяжелую накидку из звериной шкуры и в восторге закружилась. Домотканое длинное платье с красной каймой на груди и на оборке затрепыхалось колоколом на ветру, а собранные под костяную заколку волосы рассыпались по плечам, спине и груди мягким золотистым облаком…

— Яролика! Моя солнцеликая!

Он осторожно остановил ее, уткнулся лицом в шелковистые волны и нежно дотронулся губами до ее сияющих небесной голубизной глаз:

— Будь осторожна! Ты забыла о маленьком!

— Ах, да, прости, родной! Чтобы обрести счастье, он должен сначала родиться… в счастливой стране!

А сзади на холм поднимались уже другие люди. Уставшие от тяжелой дороги, мрачные от пережитого, разуверившиеся в том, что когда-нибудь увидят такие творения Всевышнего, они сбрасывали с себя прикипевшую к телу звериную одежду, складывали в кучу тощие котомки, копья, булавы, — все то, что еще несколько минут назад представляло ценность! И с восторгом смотрели на открывающийся с холма вид! Ребятишки расталкивали взрослых острыми локтями и вырывались вперед, а те, кто не мог разглядеть это благолепие за спинами взрослых, плакали и просились на руки. Малыши никогда еще в своей жизни не видели столь величественной красоты Природы! Они не видели Солнца!

Много полнолуний назад старейшина Белогор, что значит высокопросветленный, собрал всех мужей рода на вече. В центре города стоял храм Ра, а от него шли во все стороны радиальные улицы — как лучи солнца. Люди собирались здесь, чтобы обсуждать насущные вопросы, но чаще — делиться радостью — о приближающихся праздниках или обрядах, о появлении новых семейств и даже — новых членов общины. И всегда стояли они под открытым небом — разве можно говорить о важном, священном, закрываясь при этом от Солнца, Неба и свободолюбивого Ветра?

Каждый раз хранители рода поднимали к небу свой взор и спрашивали Бога Солнца, одобряет ли он их светлые помыслы, радуется ли вместе с ними новому событию. И взгляд их упирался в светлое безмятежное небо, а на лица падал яркий солнечный свет из неиссякаемого источника — желтого диска, который не уставал каждый день подниматься над куполом неба и обходить свои владения. Так было всегда. Но вот однажды, когда правили тризну[2] по старцу Ведагору, ведающему о высшем, где-то вдалеке прогремел мощный гром — такой сильный, какого не было еще никогда, и небо затянулось черными тучами. Поднялся ветер, такой стремительный, что сдувал не только шапки с головы, но и крыши с жилищ, ломал самые крепкие деревья и разбрасывал их по округе. А небо чернело и чернело, словно пробежал по нему табун лошадей да оставил вихри пыли. Вон она как заклубилась!

В тот день разошлись люди с миром, ожидая нового светлого дня. Но, проснувшись, увидели такое же черное небо. Солнце не взошло ни на следующий день, ни через седмицу, ни через полнолуние. Ушло и тепло. С темного неба посыпались снежинки, окутывая окрестности мягким пухом. Воздух, наполненный невидимыми острыми льдинками, впивался в кожу, так что пришлось укутаться в звериные шкуры, а скотину завести в помещения. На полях остались под снегом колосья хлеба, в садах — распустившиеся бутоны цветов, а в лесах — спелые сочные фрукты.

Земля покрывалась толстым слоем льда, и для детей это стало забавой. Они с визгом катались с ледяной горки на деревянных досточках, лепили из снега фигурки зверей и не плакали, когда им старшие мазали целебными бальзамами оцарапанные коленки. Пожалуй, веселились еще и лихие ездоки, так сильно разгонявшие лошадей на льду, что те высекали из него искры и осыпали ими прохожих.

И вот сегодня люди снова собрались в храме Ра.

— Доброго всем здравия и благоденствия! — приветствовал их Белогор. — Сегодня я собрал вас, чтобы напомнить о высоком предназначении… О том, что мы всегда уважали веру предков и укрепляли славу рода — и поступками своими, и мыслями…

В толпе пошел шепоток, видимо, кому-то эти слова показались чересчур пафосными в столь непростое, темное время.

— Да-да, именно так, — продолжал старейшина. — Хочу напомнить вам, откуда мы пришли в этот мир! Спустились с Небесной Колесницы[3], не так ли? А кто управляет ею? Всевышний! Так что мы — под особым покровительством стражей Неба!

— А как же теперь поклоняться Небесным Коням в упряжке, если их не видно? — несмело подал голос ратник Ратша.

— Не видно и Ра! — воскликнул Белояр. — Но вы ведь не будете отрекаться от веры в него?

Он замолчал, прислушиваясь к ропоту толпы. Но тот смолк. Люди притихли и замерли, так что не слышно было даже хруста снега под ногами.

— Вижу, что понурились! Устали не столько от тягот, сколько от ожидания… — высокопросветленный окинул задумчивым взглядом собравшихся. — Потерять надежду на завтрашний светлый день — все равно что убить себя!

— Зима идет уже целую вечность… На исходе — и хлеб, и сено, — тихо произнес ученик мудрецов Семидол. — Не за себя говорю — за народ и… скотину…

— Да-да, понимаю! — продолжал Белогор. — И вот что я хочу вам предложить… Знаю, что трудно это сделать… очень трудно… Мы ведь не кочевники, не варвары, чтобы катиться туда, куда подует ветер… но вижу, нет другого пути, как покинуть родные места…

— О-о-ох! — по толпе прокатился не то вздох, не то — стон. — Бросать свои дома?

— Вот что я заметил, дорогие мои! Да и вы тоже не без глаз! Помните, мы собрались здесь же, в храме Ра, на тризну по старцу Ведагору… Когда почернело небо, первое время было еще видно солнце, правда, уже такое тусклое… Но оно двигалось по другой дуге — не из черной[4] страны в красную[5], а из зеленой[6] в белую[7]! Знать, случилось страшное несчастье! Мир перевернулся!

— Мы хорошо изучили вселенские законы, умеем наблюдать и за небесными светилами, так что сможем противостоять любой стихии! — заметил еще один старец — Веденей.