«Москва-Лондон. Книга 1»

Глава I

- Эй, какого Черта вы топчетесь

у этой паршивой двери? Высаживайте ее с налета! Уж не мне ли помочь вам в этом?

— Не... не... поддается... никак... леди капитан...

— Тысяча чертей!.. Дубовая... словно крепостная...

— Плечами ее не взять, леди капитан...

— Мозгами берите, пока я не раскроила ваши дурацкие черепа! Гарри! Боб! Джим! Эй, кто там еще? Валите мачту и выбивайте ею эту проклятую дверь! Сами не могли додуматься, умники? И живо у меня! Я из вас быстро хмель повышибаю! Что, работать разучились? Уж не подучить ли кое-кого вот этими штуками? Бью без промаха, вы меня знаете, черт вас всех возьми! Ну! Еще! Еще! Еще! Вот так-то, птенчики мои! А ну, залетай вовнутрь!

За мной, ребята! Товар не трогать! Людей вяжите и на палубу их. Боб, капитана бери живьем! Джим, тащи сюда факел! Эй, какой еще там сукин сын лезет своим ножом под мое ребро?!

— Простите, леди капитан... Разве я хотел?.. Тут ведь темно, как у черта в пасти...

— Идиот! На берегу я как следует протру тебе глаза! Свежим песочком... Марш к трюму, остолоп! Там какая-то свалка... Да смотри — своего не

распори, слепой разиня! Ну и набрал же адмирал командочку — если не дурак, то слепец... Эй, Боб! Какого дьявола ты там возишься? Уж не пятеро ли капитанов управляли этой проклятой посудиной?

— Один... черт его возьми со всеми потрохами... один... леди капитан... но стоит многих... Грызется... словно бешеный пес... А-а-а!.. палец отгрыз... каналья!.. Удушу-у-у!.. Раз-з-з-зор-ву-у!.. Эй, набрасывайте сеть на его собачью башку! Бей бревном по копытам! Да не меня, кретин! Удушу-у-у, тухлятина! Вяжи его! Затолкай ему в пасть чего-нибудь... Та-ак... тысяча чертей... Леди капитан, поднимитесь-ка лучше на палубу... от греха подальше... да чтобы его кровью вас не забрызгать... Так что — вспорем брюшко этому дьяволу, а, леди капитан? Давно хочу заглянуть туда — ведь не каждый же день удается отловить дьявола...

— За такую работу твое растребушить бы следовало... Четверо одного никак не упакуют! Вот уж порадуется адмирал за своих храбрецов! Тащите-ка вашего дьявола на палубу — посмотрим, так ли он испугает меня, как мое доблестное воинство. Быть может, мне все-таки помочь вам, джентльмены, справиться всего-навсего с одним-единственным мужчиной, а? Эй, Джим, всех взяли?

— Вроде того, леди капитан.

— Проверь, дубина!

— Слушаюсь, леди капитан.

— Чей корабль, Боб? Спрашивал у этих ослов?

— Да, леди капитан. Никто английского не знает.

— А ты хорошо... спрашивал? Ну-ка, пощекочи горло этому борову! Чего он хрюкает? Да не отрезай ты ему голову, живодер, а только надрежь слегка глотку, чтобы языку легче поворачиваться стало. И этому, черт возьми, учить вас надобно? Дай-ка мне свой кинжал, растяпа, а этого за борт!

— Но он ведь в связке, там еще двое что-то мычат, леди капитан.

— Ну, чей корабль, олухи? Что?

— Она... есть... шкипер... душа... спасай... эта... посуда... Антверпен...

— А-а, болваны безъязыкие! Боб, за борт весь этот мусор!

— Слушаю, леди капитан. Эй, ребятишки, пошли гулять по дну!

— Ну что, Джим?

— Все на палубе, леди капитан.

— Всё облазил?

— Всё, леди капитан.

— С факелом?

— Угу.

— Хорошо. А теперь развяжите-ка этот тюк.

— Капитана? Этого бешеного дьявола?

— Да. Пока только голову. Тьфу-у-у... какая гадость... Уж не дохлая ли крыса у него во рту?

— Затолкали что под руки попалось... Чтобы кому-нибудь из нас горло не перегрыз...

— Фу-у-у... мерзость какая... За борт ее!

— Вместе с ним, леди капитан?

— Не умничай, остолоп!

— О, святые апостолы! — раздался вдруг голос пленника. — Неужели я вижу все это еще при жизни?

— И что же именно? Только не тяните волынку, иначе в следующее мгновение вы уже будете на том свете, и я вовсе не уверена, что это будет рай!

— Так это вы взяли меня и мою команду под покровом ночи?

— А вас это не устраивает, капитан?

— О, я был бы безмерно счастлив, проделывай вы со мною подобные шутки до конца дней моих! Клянусь, прелесть моя, вы самый очаровательный пират на этом свете! А если вообразить вас без оружия и без всего остального...

— Еще одно слово, мистер наглец, и вы полетите за борт вслед за своей дохлой крысой! Что вы такое несете, черт вас возьми?! Вы что же, все еще пьяны или вообще от рождения безумны? Немедленно отвечайте — чей это корабль? И без ваших идиотских шуток! Я этого не терплю!

— О господи, никогда в жизни я не видел столь красивой женщины! Эй, ты, чучело, как там тебя? Подойди-ка со своим факелом поближе! Ах, моя прелесть, я влюбился в вас с первого взгляда и навсегда!

— Да вы просто объелись дохлых крыс и сошли с ума!

— Ах, черт возьми, я готов съесть всех дохлых крыс на свете, лишь бы вы согласились стать моею, о прелесть моя!

— Эй, Боб, я прихлопну сейчас его рот своим сапогом... вот так... а ты окати-ка этого сумасшедшего болтуна, впавшего в белую горячку, прохладной морской водичкой!

— Да чего с ним возиться, леди капитан? Прикажите распороть его

по кускам да и...

— Делай что велено! А вы что уши развесили? Заняться нечем? Все — марш на корму и готовить шлюпки. Боб, лей на него воду!

— На голову, что ли? Но тогда уберите, пожалуйста, свою ногу, леди капитан...

— У-у-у-ф-ф-ф... пре... пре... прелесть моя... Напрасно вы смыли след вашей прелестной ножки с моих губ. Боюсь, вы, кажется, не поверили

в мою любовь с первого взгляда. Но тогда скажите, что я должен сделать, чтобы вы мне поверили.

— Послушайте, несчастный, вы хотели бы еще немного пожить?

— О, еще бы, черт возьми! Но только с вами, прелесть моя. Ах, до чего же вы прекрасны сейчас!

— Ну что ж, ничего не поделаешь — придется кончать с вами, глупец вы эдакий. Боб, швырни его за борт!

— Жаль, что вы мне так и не поверили... ах, как жаль... А ведь мы с вами могли бы стать подлинными хозяевами всех морей и океанов. Два таких славных пирата, как мы с вами, были бы непобедимы, черт возьми! Учтите, моя красавица, я именно тот муж, который нужен вам, а вы именно та жена, которая нужна мне. Что ж, прощайте, прелесть моя. Без вас мне жизнь все равно ни к чему. Эй, Боб, кати меня за борт!

— Стоп! Стоп! Кати его обратно! Послушайте, вы... как вас там еще... Я, разумеется, не верю ни единому вашему слову. Все это — сплошной бред и глупейший вздор. Клянусь Всевышним, я в последний раз спрашиваю: вы будете отвечать на мои вопросы без вашего дурацкого шутовства?

— Я готов делать это всю жизнь, прелесть моя!

— Чей это корабль, капитан?

— Сэра Томаса Грешема... леди капитан... прелесть моя!

— Вы... вы сказали — Грешема? Я не ослышалась, надеюсь?

— О нет, у вас отличный слух, прелесть моя, а уж все остальное — могу себе представить...

— Заткнитесь, идиот! Вы же обещали мне не ерничать. Какого Грешема вы имели в виду?

— Томаса, позвольте повторить вам, прелесть моя. У меня, признаться, сложилось такое впечатление, будто вы с ним знакомы. И неплохо, ка-жется?

— О господи... А эти люди — ваша команда? Кто они? Люди Грешема?

— О нет. В Антверпене набрали новую команду — испанцы, итальянцы, немцы, турки... А-а-а — всякий сброд... сущая чепуха...

— Боб!

— Понял, леди капитан. А ну, пыль морская, догоняй своих приятелей!

— И что же вы привезли с континента, капитан?

— Три мешка китового уса...

— И это все?

— Остальное, я полагаю, уплыло еще сегодня днем вместе с мистером Ричардом Чанслером и его помощником Чарли Смитом.

— Боб, о береге кто-нибудь позаботился, надеюсь?

— Я лично расставил наших людей. Отловим и эту рыбешку, леди капитан.

— Надеюсь. Идем на берег. Капитана берем с собою: с ним должен побеседовать сам адмирал. Стащи с него сеть. Руки свяжите за спиной, ноги — вполшага. Советую вам, капитан, вести себя сообразно вашему положению.

— Советуете или просите, прелесть моя?

— Хорошо... прошу... черт с вами...

— О Создатель! Ангелы небесные против вас — ржавые старые девы!

— Эй, вы, все на шлюпки! Уходим на берег!

Глава II

Прошло больше месЯца после ее чудесного освобождения из двухнедельного заточения в Тауэре, этой мрачной королевской тюрьме, а в ушах ее до сих пор звучат оскорбительные до скрежета зубовного слова короля Эдуарда VI, весь этот короткий, отвратительный разговор в каком-то полутемном, промозглом помещении, со стен которого, казалось, не удосужились соскрести плесень далеких веков...

— Сударыня, — сказал тогда король своим обычным ледяным голосом, — вы не находите, что вам давно уже пора заняться истинно женским делом?