«На краю Ойкумены. Звездные корабли»

Оформление

С.ПОЖАРСКОГО

НА КРАЮ ОЙКУМЕНЫ

Часть первая

ПУТЕШЕСТВИЕ БАУРДЖЕДА

Глава первая

ЗАВЕЩАНИЕ ДЖОСЕРА

Над низкими глинобитными оградами взвились клубы пыли, послышались пронзительные крики.

Что-то случилось в лабиринте узких улиц, у самой пристани города Белых Стен^[1] — столицы Черной Земли, страны Та-Кем.^[2]

Уахенеб — кормчий царского казначея — стремительно поднялся и стал всматриваться в

сторону города, откуда доносился тревожный шум. Сидевшие рядом гости не двинулись, даже не

оглянулись на происходившее за стенами маленького сада.

— Что происходит там? — нетерпеливо спросил кормчий, пытаясь заглянуть в потупившиеся

лица друзей.

— Вестники Великого Дома^[3] ловят преступника… —

неохотно ответил седовласый тесть Уахенеба.

— Но шум около дома Антефа, моего друга и друга детей моих! — с беспокойством воскликнул

кормчий.

— Ловят самого Антефа, — вмешался молодой сосед. — Мы знаем, что за ним приходили

вестники нашей окраины.

— Как! Ловят Антефа, а вы сидите, словно идет погоня за антилопой? — негодующе вскрикнул

Уахенеб. — Этот человек не может быть преступником! Кто не знает корабельного плотника Антефа!

Кормчий негодующе оглянулся на неподвижные фигуры своих гостей и выскочил на улицу, а за

ним оба его юных сына, такие же высокие и плечистые, как отец. К ним присоединились и корабельные

ученики Уахенеба, находившиеся в числе гостей.

— Уахенеб слишком много времени проводит в плаваниях и еще не знает, как свирепствуют

сейчас посланцы фараона… — тихо сказал тесть кормчего.

— Если не научится быть покорным, то скоро его поволокут, закованного, в каменоломни! —

угрюмо проворчал худой кузнец.

— Стыдно тебе, говорящему худое, — вмешалась жена кормчего. — Мой Уахенеб умен и испытан

в опасностях. Его любит и сам казначей бога Баурджед…

— Любит, как крокодил антилопу, — бурчал упрямый кузнец, — пока у его лучшего кормчего

все хорошо. Но стоит только Уахенебу оступиться — кто защитит его? Кто посмеет выступить против

повеления Великого Дома?..

Крики приблизились к воротам сада, и жена кормчего тревожно выглянула на улицу.

Слева, в конце узкого прохода между однообразными оградами из серого речного ила,

показался одинокий беглец. Он опередил на два десятка локтей^[4]

своих преследователей, во главе которых неслись, словно гончие собаки, два полуобнаженных

человека, в пестрых поясах вестников фараона, вооруженные кинжалами и тяжелыми палками. За

вестниками бежал всякий сброд: бездельники — сыновья пристанских чиновников, погонщики ослов и

случайные прохожие, обрадовавшиеся перемене в однообразии неторопливой жизни. Все вопили и

визжали, будто увидели “отвращающего лицо” — злого духа пустыни или подземное чудовище древних

преданий.

Беглец не походил ни на злодея, ни на чудовище. Его измученное лицо в разводах грязи,

глаза, расширенные и полные отчаяния, могли вызвать только жалость и негодование в каждом, кто

знал этого человека.

Беглец приблизился к Уахенебу.

— Антеф! — негромко окликнул его кормчий и продолжал скороговоркой: — Беги улицей

Гребцов налево, повернешь у сада богини к складу товаров, доставленных нами… Скажи сторожу — я

велел, и он укроет тебя среди тюков. Там жди ночи… Беги и не оглядывайся.

Антеф поравнялся с Уахенебом. Преследователи почти настигли свою жертву. Кормчий

закричал и ринулся прямо на Антефа.

Наблюдавшая из сада женщина вскрикнула от негодования. Но когда ее сыновья и трое из

учеников мужа кучей бросились вслед Уахенебу, столкнулись с преследователями и свалились в густую

пыль, она поняла, что Уахенеб и молодежь действуют по уговору.

Антеф исчез за углом, а молодые люди продолжали удерживать преследователей с криками:

“Поймали, поймали!..”

Бежавшая позади вестников толпа остановилась в недоумении. Наиболее азартные приняли

участие в свалке, и пыль совершенно закрыла все происходящее на улице. Вестникам фараона не скоро

удалось разобраться в сумятице и освободиться от рук своих усердных помощников. Но когда

выяснилось, что беглец избежал поимки, то старший вестник подскочил к Уахенебу с угрозами:

— Как смел ты, старый бегемот, вмешиваться в дело Великого Дома? Твое глупое усердие и

неловкость твоих щенков привели к тому, что преступный Антеф убежал от законного возмездия. Но

кара не минует злодея, тебе же придется держать ответ перед начальником. Пойдем. — И вестник

положил грязную, исцарапанную руку на плечо Уахенеба.

Тот резким движением сбросил руку представителя власти.

— Я не виноват… я старался помочь тебе и сам не знаю, как вышло, что преступник

ускользнул. Но мне нельзя идти с тобой — казначей бога приказал мне прийти сегодня вечером, я не

могу ослушаться повеления… Где я живу, ты знаешь, — спокойно добавил Уахенеб.

Кормчий солгал, но расчет его оказался верным.

Вестник нахмурился и огляделся в раздумье. Плечо к плечу с кормчим стояли сильные юноши,

на лицах которых читалась твердая решимость не уступать никому. Толпа, только что объединявшаяся

яростным преследованием, разбилась на группы. Люди выжидали в молчании, не проявляя никакого

сочувствия вестникам, терпевшим очевидное поражение.

Бормоча проклятия, вестники удалились вслед скрывшемуся Антефу. Кормчий с помощниками

вернулся в сад. Молодежь дала волю смеху, горячо обсуждая случившееся и вспоминая, как грохнулся

под ноги вестникам фараона старший сын Уахенеба. Встревоженные гости скоро разошлись; участники

побоища отправились к реке смывать пыль. Уахенеб сидел в раздумье до темноты, потом встал,

захватил приготовленный женой мешок с пищей и вышел в непроглядную тьму.

Ни одного огонька не было видно в домиках пристанского предместья. Жечь масло или жир в

светильниках было дорого, да и проводимый в труде день был слишком длинен, чтобы люди

засиживались в своих домах после наступления темноты. Только неутомимая молодежь, таясь от

старших, собиралась у маленького храма. Из темноты доносились тихие разговоры, легкие шаги босых

ног…

Кормчий быстро добрался до склада, побеседовал с Антефом, возвратился домой и молча

взобрался на плоскую крышу дома, где все его семейство спасалось от духоты и насекомых и лежало в

ряд на жестких циновках из папируса.

— Удалось тебе? — прошептала жена, когда кормчий улегся с тяжелым вздохом усталого и

печального человека.

— Антеф в безопасности, — помолчав, ответил Уахенеб. — Он знает тайное место на краю

западной пустыни, в городе мертвых. Там спрячется он… пока не отчалит снова мой корабль. Но это

малое дело… — Кормчий угрюмо умолк.

— Что же еще плохо, во имя священной девятки?^[5] — с

беспокойством спросила жена.

— Плохо все… плоха наша жизнь, трепещущая перед людьми Великого Дома, перед посланными

жрецов. Они гнут ее, как ветер пустыни гнет тонкий стебель тростинки, как сгибает раба кнут

надсмотрщика!

— Разве это ново для тебя? — удивилась жена.

— Нет нового в этом, но почему плохое должно длиться вечно? Неужели никогда не наступит

хорошее? Еще совсем недавно, когда ты носила нашего младшего сына,^[6] фараон — строитель великой пирамиды,