«Смерть нас обойдет»

 — Держись крепче, на посадку иду! — предупредил Костя своего стрелка-радиста.

   Сергей руками и ногами уперся в перегородку, отделяющую его от кабины летчика, напрягся, приготовившись к сильному удару о землю.

Коптящие языки пламени застилали Лисовскому круговой обзор, и он резко наклонил нос самолета, чтобы получше рассмотреть площадку, на которую решил приземлиться. Разглядел, и его прошиб холодный пот. С края, перегораживая улицу, стоял почерневший от огня немецкий танк со странно скособоченным хоботом орудия; слева на боку лежал сбитый с рельсов трамвайный вагон; а посредине торчали пни разбитых в щепу деревьев, виднелись глубокие воронки.

 — Садись!— не выдержал Груздев. — Бензобаки взорвутся! Проговорил и чуть из кабины не вылетел от страшного толчка. Земля резко ударила падающую машину  и, словно гуттаперчевый мячик, метра на два подбросила вверх. Но нет худа без добра. При вынужденном прыжке самолет перескочил через срезанное снарядом дерево, зацепив лишь хвостом за измочаленный пень. «Кукурузник», подпрыгивая, еще бежал по израненной земле, а Костя уже отключил бензопровод и одним махом, задыхаясь в едком дыму, выскочил из кабины на крыло.

 — Бежим, сержант! — крикнул он Сергею, чувствуя, как на спине горит комбинезон.

Следом за летчиком с крыла спрыгнул Груздев, и они метнулись к ближайшей воронке. Только свалились в нее, как над головами пронеслись огненные языки от взорвавшихся бензобаков, дохнуло жгучим жаром. Выглянули — самолет, разваливаясь, пылал чадным факелом.

 — Помоги, спину жжет! — выдохнул Костя, морщась от сильной боли.

   Сергей финкой распорол плотную ткань комбинезона, отрезая и отбрасывая тлеющие куски. Потом схватил лежащую под боком немецкую каску, зачерпнул на дне воронки мутную, с маслянистым отливом, воду и плеснул ее на спину лейтенанта. Тот от неожиданности вскрикнул и повернул к Груздеву свирепое, искаженное болью лицо.

 — Ты что, сдурел? Тебе хаханьки, а меня в дугу сгибает.