«Волки, звери и люди»

Роберт Курганов

Волки, звери и люди

Славик пробивался сквозь узкий коридор Четвертого яруса подземки. Здесь проходу в начале смены нет – народ снует как в рыночный день, не протолкнуться. Наконец, выбился из говорливого потока, вжался в стену, растиснул дверь и юркнул в узкий проем. Нежилая «заброшка» облепила холодной влажной испариной и теменью. Мерзко. Говорят, если пробыть здесь без света целый час, темнота войдет в мозги, и все, считай ослеп на всю жизнь. Щелкнул самодельным фонариком – работает еще, хоть пятно дает мутное, и луч коротковат. Но, все же свет.

Постоял, осмотрелся. Нужно-то: одолеть метров пятьдесят по пустому коридору, там лестничный марш на такую же «заброшку» этажом выше, вернуться на пятьдесят в обратном направлении, и все – ты на Третьем ярусе.

Решившись, паренек быстрым шагом углубился в однообразную темень прохода, пригибаясь от страха и зачем-то прижимаясь к правой стене. Коридор незахламленный, идется здесь легко. Вот только поворотом к лестнице он не заканчивается, а длится дальше и дальше, в неизвестные черные глубины, пугающие своей бездонностью.

Дойдя до лестничного пролета, мальчик юркнул в него мышью, закрыл за собой дверь. Воровато-бесшумными скачками взлетел по ступенькам, высунулся в проем «заброшки» Третьего, оглядел темноту, и бегом ринулся к заветной последней двери.

Жизнь Третьего этажа мягче и респектабельнее: гражданам позволяется держаться собственных графиков, и утро не объявляется.

К приходу Славика Захарыч уже снарядился, оснастился и увязался. Дальняя охота, пусть и петлевая, опасна и непредсказуема. На то она и дальняя. Но треволнения сборов обрубил постучавшийся дежурный – приказано не отлучаться до «особого».

– Важнецкое дело! – Захарыч уселся на излюбленное местечко у настольной лампы и взялся за ремонт обуви. – Раз не отлучаться, стало быть, есть задача к моему ремеслу. Хех!

А ремесел за Валентином Захарычем значилось уважительно много – и электрика, и отопление, и водоподготовка, и разнорядное да внезапное. Чего и сам Захарыч подчас не ожидал.

– Посмотрим, чего скажут. Может опять проверка готовности? Так мы, значит, и на охоту с тобой успеем, – мастер надел очки. – Ты пока чайком душу-то погрей, весь день морозиться.

Славик подошел к стеллажу, заваленному охотничьим скарбом, и инстинктивно притянулся к арбалету, поднял бережно обеими руками, завертел к свету, любуясь, как ювелир на редкий камень.

– Это, дружок, не по тебе еще, – отрезал Захарыч, не отрываясь от работы. – Для тебя, вон, в углу копье зачехленное стоит. Оружие ближнего боя, для Славика ковбоя! Хе-хе!

– Захарыч, а мне можешь арбалет сделать? – Славик с усилием оторвался от созерцания оружия. – Будем на волка вместе ходить.

– Я лучше подучу тебя электрике, – по-отцовски ворчливо пробубнил Валентин Захарыч, – будешь тоже «спецом». Еще и меня «сконкурируешь». Хех… Ремесленник – человек полезный! Поселишься рядом, мать возьмешь с собой. Тут, на Третьем-то, сухо, куда ловчей живется-то! А?

– Хм… – Славик сомневался: в свои шестнадцать он едва умел читать и писать, а вырасти в «спеца», как Захарыч… Это надо в школе выучиться с первого по последний. Да где ж ее взять в подземке? – Не… Я лучше охотником буду. Волка взял – и живи! Мяса нам с маманькой на две недели хватит, а на шкуру еще две проживем.

– Эх, Славик-Славик… – Захарыч погрузился в раздумья, попутно подшивая резиновую подошву к изношенным валенкам. – Оно-то так… Электрике учиться надо, это факт! Но и охоте надо. Думаешь оно проще? А не-е… Всюду ум нужон!

Эти слова задели мальчишку. Не такой он юнец и глупец, чтоб прям всему учиться, кое-что он уже умел: грибов нарезал всегда больше всех в смене, прекрасно разбирался в сбраживании опилок – не хуже опытных спиртоваров, и вот еще – только он ходил коротким путем через «заброшки». Никто из сверстников на это не решался – боялись.

– Я б в сталкеры записался, если б принимали. Добывал бы ценное что-нибудь.

– В сталкеры? – Захарыч оторвался от валенка и удивленно уставился на парня поверх очков. – И чего б ты делал-то? Уж все «расхабарили» за одиннадцать лет. Вынесли все из домов, стопили в печах, потом и электропроводку, и окна, и двери, даже обои посрывали. А нынче уж и крыш нету. «Гольные» стены! Кирпичи будешь таскать? А? Хех!

– Ну живут же они в своем городке? Чем-то занимаются? Я слышал, у них там дисциплина и военная подготовка, оружие, опять же, – Славик сложил руки на груди и слегка выпятился, отчего стал казаться крупнее и мужественнее. – Я выбираю по себе!

– Ты смотри, чего тебе жизнь под ноги сунет. То и возьмешь. А энто все «хотелки» да «мечталки», – мастер погрузился в работу. – Себя не знаешь, а уже и дорогу выбрал он: как идти, куда идти. Оно тебя само течением вынесет, не ерепенься.

Славик взвесил в руке зачехленное копье, рассмотрел с выражением знатока, перевесил лямкой через плечо и вяло попрыгал на месте. Поклажа сидела ладно.

– Ты рассуждаешь как маманька: она плывет по теченью. Вот и мерзнем на «Четверке» в болоте. А если б взяла судьбу в свои руки… Бороться надо, Захарыч. Я так думаю.

Захарыч оставил рукоделие, снял очки, уязвленно ссутулился, сложил руки накрест поверх колен, задумался и погрустнел:

– Эх, дружок… У мамки твоей одна слабина – это ты, родёмый. Каково ей в одиночку-то приходилось по этим крысиным норам с «детенком» на руках все эти годы? А теперь еще и болезнь эта… – старик говорил неспешно, внимательно подбирал слова – подростки существа хрупкие, даже если с виду облатаны доспехами бравады. – Ты по теченью-то не так плыви, чтоб уж безвольно как. Чай не овощ в проруби! Но и не «дуркуй», не расфуфыривайся! Какие «свои руки»? Их сперва надо отрастить, руки-то эти. А ты умно плыви: примечай все вокруг, не отказывайся и не соглашайся. А, посмотрим, говори. Ну, и смотри, конечно. Не сопротивляйся теченью-то, но и не мешай. Ну, а хошь пошустрее, так помогай, греби.

В дверь постучали, Захарыч вышел. Славик оглянулся на дверь, помялся в нерешительности, и снова примерился к арбалету. Упер приклад в плечо, выискивая воображаемую цель, покрутился, и «Тж-ш!» издал звук выстрела. Где-то в его воображаемых мирах наземь рухнул поверженный враг. Славик остался доволен.

– Тут такое дело, дружок, – Захарыч вошел так быстро, что мальчик не успел вернуть оружие на место. Хозяин изъял арбалет, опутал грубой чехлиной и рюкзаком взгромоздил на спину. – Не можно сегодня, меняются планы. Видишь, как оно… На севере, где речное ущелье, там вышка связи стоит. Давно все вокруг нее разговоры разговаривают… А сегодня вот: разнарядка на нее. Сходить надо, оглядеть, запустим-не запустим… Может, будет связь-то по всей долине. В общем, важнецкое дело! Хех!

Славик растерялся, двинулся было удержать старика за плечо, да смысла нет. Погрустнел и стал выглядеть младше своих лет:

– Захарыч! Так это ж по пути! Давай я с тобой пойду, и петли проверим, и тебе не скучно будет одному! Да и безопаснее – так далеко в одиночку никто не ходит.

– Никто, – Захарыч уже снарядился и теперь паренек его задерживал. – И я не один: ко мне приставили двоих охранников. Все по чину. Хех…

Быстрым шагом «спец» направился к подъему на второй этаж, Славик не отставал:

– Захарыч, у меня выходной сегодня! Когда я еще буду свободен? Опять пахота на «Четверке». И, ты сам говорил, солнце нужно хоть какое-то, – паренек пытался разжалобить своего «важнецкого» друга, старик то улыбался и придумывал отговорки, то хмурился, напускал сердитость и ворчал. Но Славик не отставал. Так и дошли до Первого яруса, а там и поднялись на поверхность, пройдя пропускную зону.

– Все, дальше нельзя! Ты остаешься здесь, – строго отрезал Валентин Захарыч. Двое охранников в затертых ситцевых маскхалатах поверх тулупов уже ждали мастера. Славик не отчаивался. Но за пределы охраняемой входной площадки, «огороженной» штабелями трухлявых сосновых бревен, пустить ребенка, которому все равно придется возвращаться, Захарыч попросту не имел права:

– Ты пойми, это не игрушки. В такое время живем… – он не знал, какой еще подобрать убедительный довод. – И, кстати, вышка связи – объект режимный. Туда только кто с допуском-то. Так что, и рад бы, да не положено. Это вопросы к начальствам, сам понимаешь.

Славик сдался, понурился. Долго смотрел вслед уходящим мужикам, мягко исчезающим в серых утренних сумерках. Скучающе пошуршал варежкой о торец бревна, торчащего из штабеля. Постоял еще, будто надеялся, что Захарыч передумает и вернется, плавно развернулся, сделал пару нерешительных шагов. Остановился и погрузился в раздумья. Выглянул из-за стопки бревен – входная охрана его не видит.

– Ну, ладно! – пробормотал он сам себе. – Вот и увидите все, что я уже не мальчик. Охотиться я могу и сам.

Он обошел штабеля так, чтобы его не заметили с пропускного пункта, скользнул вдоль снежных насыпей, оставленных от расчистки площадки, и вышел на дорогу. Свежего снега выпало немного, путь легкий. Утренние сумерки сменятся серым солнечным светом, а там полдень – светло, как во сне. Впереди весь день, пусть сумрачный и короткий, но весь целиком.

Дорогу Славик знал: каждое лето Захарыч таскал его в эти места – обучал премудростям выживания.

На полпути с накатанной дороги пришлось свернуть к целине, движение замедлилось и увязло, стало тяжелым: ноги тонули в снегу. Только через час мальчик оказался у знакомых западных скал. Передохнул на корточках, расчехлил копье – здесь места опасные, можно уже и по-взрослому снарядиться. Встал на ноги, посек острием орудия снег – хорошая вещь. Не арбалет, но…