«Ксерокопия Египта»

Денис Лукьянов

Ксерокопия Египта

Предисловие

А критики скажут, что слово "рассол", мол, не римская деталь,

что эта ошибка всю песенку смысла лишает…

Может быть, может быть, может и не римская – не жаль,

мне это совсем не мешает, а даже меня возвышает.

Булат Окуджава

Поменяйте Рим на Египет – и получится то же самое…

…тому мужчине, который стоял передо мной в очереди в Бенетоне. В принципе, за многое – хотя он об этом даже не догадывается….

P.S.: Книга представлена в авторской редакции, и автор просит искреннего прощения за самые глупые на свете опечатки и описки.

Ваш бог ленив, гнев на любовь смирив.

Ваш бог ослеп, нищим давая хлеб.

Король и Шут

Как бы странно это не звучало, но все началось с жуков.

Скарабеи шевелили маленькими лапками нерасторопно, словно только проснувшись и осознав, что нужно опять идти на работу, преодолев при этом все девять кругов насекомого метрополитена. Жуки шуршали, издавали звуки, которые, при желании, можно было бы сложить в мелодию – некоторую современную музыку из чего только не делают. Они копошились в горячем песке, пробираясь сквозь бежевые крупинки, которые нежно чесали их хитиновый покров. И не то чтобы скарабеи чем-то интересовались – просто бегали туда-сюда, не придавая ничему вокруг, как это обычно и бывало, никакого значения.

Но это до поры, до времени.

Песок начал капризничать и меняться – сначала мир черных жучков затрясло, и миниатюрные крупинки задребезжали, словно были мукой, которую решили для воздушности просеять через сито. Потом – если смотреть не с уровня глазиков жуков, а сверху – пустынные барханы начали менять форму, переваливаясь с боку на бок в своем вечном и спокойном сне. А потом, потоки песка водопадами обвалились внутрь, закружились в бешеную воронку, пока не явили миру нечто.

Жуки, и так напуганные до безумия, теперь просто, ну, обалдели – нечто отбрасывало тень, загораживая палящее солнце, которое скарабеем вовсе не мешало, а, наоборот, всегда грело спинку и брюшко.

Насекомые застрекотали – еле-слышно – и поспешили к тому месту, где песок еще не до конца успокоился и, нервничая, вновь собирался в ровные барханы.

Насекомые, по природе своей, не смогли бы понять, что находится перед ними. Но, если, как говорят, «гены – штука страшная», то генетическая память насекомых – штука просто кошмарная.

Эта самая память дернула за определенные нейрончики в миниатюрных головках скарабеев, и жуки тут же, как один, затрещали усиками, в панике разбежавшись прочь.

Они знали.

Ну а что да людей – то, как обычно, успей появиться что-то необычное и неведанное, они обязательно потянутся туда, даже если на стенах этого нечто будет висеть огромная красная табличка с надписью «СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНО». Такая деталь даже подольет масла в огонь.

И, конечно, нечто, отпечатанное в генетической памяти скарабеев страшным, оскалившимся, кишащим мрачными флуоресцентными тенями следом, не стало исключением.

Рука коснулась шероховатых, не просто потертых, а измученных временем камней – и смахнула очередной слой песчинок, которые миниатюрным водопадиком ссыпались вниз и разлетелись в небытие. Иероглифы, пытающиеся хоть как-то прятаться от внешнего мира, наконец-то стали видны человеку.

– Нет, это точно какое-то татуированное сооружение, – кинул человек. —Когда эти птички-синички на каждом камне – это ненормально.

Второй человек, копошившийся где-то рядышком в песке (забава без пользы и смысла) и прикрытый тенью своей панамки, остановился и поднял голову.

– Птички-синички. Птички-синички, да? Ты вот сейчас серьезно? И это я слышу от профессионального археолога, с настоящим дипломом, а не купленным в каком-нибудь там переходе. Птички-синички, – мужчина в панамке осмотрел барханы пустыни так, словно перед ним раскинулся великолепный и насыщенный на детали пейзаж – но только собранный полностью из песка. Сомнительное зрелище.

Его коллега фыркнул и продолжил орудовать рукой да кисточкой.

– И вообще, – продолжил панамчатый, – тебе не кажется странным сам факт того, что в пустыне из песка появляется… гробница? Опять же, предположительно. Здания обычно уходят под землю, а не растут из нее, как поганки.

– Ну, я-то птичник-синичник, не мне об этом рассуждать.

– Ой, да ну тебя.

Оба вернулись к работе, подгоняемые знойным маревом, пекущим и плавящим не то чтобы мозги, а само сознание. Тут и до галлюцинаций недалеко.

Стоит появится новому историческому «памятнику», пусть даже на краю света – его тут же облюбуют все археологи мира. Но вот только проблема в том, что за эту новинку готовы биться насмерть – здесь закон такой же, как в психушке. Кто первый халат надел – тот сегодня и доктор. Точно так же происходит и с «историческими штуками», тем более, когда они такие же древние, как, скажем, черствый хлеб.

Ну а если они появляются из ниоткуда – так это вообще бомба замедленного действия. Взрывается она тогда, когда об открытии узнают журналисты – дальше случается сарафанное радио, обеспечивающее такую славу, которую не ведают даже поп-звезды. Умей древние здания мыслить – они бы лихорадочно захворали звездной болезнью.

Еще один слой песка смахнули кисточкой и подчистили рукой. И опять – иероглифы.

– Ну, с фасадом мы вроде закончили, – человек протер лоб рукой и почувствовал дуновение ветерка. – Как-то она хорошо сохранилась.

– Она? – осведомился панамчатый.

– Ну, она, да. Предположительно – гробница.

– И с чего ты это взял, а?

– Ну, я не эксперт в птичках-синичках, но здесь написано… если переводить, – ветерок, непривычный для пустыни, усилился, – то получается что-то типа: «Дом для могильщиков». Ну, это примерный перевод.

– Опять сплошные шарады. Ох уж эти древние египтяне…

Песчинки начали кружиться в ненормальном и нервном танце, лейтмотивом которого стал усилившийся ветер. Крупинки завивались, как во время песчаной бури, вот только делали это более форменно – словно гонимые неведомым скульптором. Частицы собирались в образы, еле-уловимые, но различимые – если быть точным, в один образ.

– Песчаная буря? —панамчатый закрыл глаза рукой.

– С чего это вдруг? – ответил второй, отвлекаясь от иероглифов.

Тут стоит поступить подло и переключить сюжетное внимание на маленького скарабея – одного из смелых – который решил приблизиться к древнему сооружению. В отличие от археологов, ему не нужно было переводить «птичек-синичек» – он знал и понимал все, спасибо генетической памяти. И, будь у него возможность пообщаться с двумя людьми, стоящими неподалеку, жук бы рассказал им чуть больше и поведал бы трактовку всех слов и фраз.

Но скарабей не мог говорить на человечьем – это, наверное, самая важная причина.

Забегая вперед – с двумя археологами уже никто не смог бы поговорить.

Жук зажмурился – сами представьте, как, – а потом все же струсил и вновь зарылся поглубже.

А песок, который бешено кружил в воздухе вперемешку с обрывками древних бинтов, выглядел уж слишком живым.

И только скарабеи знали, почему.

Часть первая. Ужасы древней гробницы

Глава 1. «Душистый персик»

Пустынное марево, хотя, вернее сказать, адовая жара, всегда требовала своеобразных оазисов, где любой путник, начинающий галлюцинировать, мог напиться воды и наконец-то передохнуть под ветвями трех пальм аравийской земли. Хотя, все зависело от уровня галлюцинаций – порой, прильнув к живительной влаге можно было начать жевать песок просто потому, что солнышко уже окончательно напекло.

Марево не прекращалось и сейчас. Песчинки прыгали, как блохи на спине собаки, разнося свое тепло, полученное от солнца, по всей округе. А когда ветер поднимался еще сильнее, то картина мира внезапно покрывалась рябью и сепией, становилась похожей на старый фильм, снятый студентами-киношниками на поломанную камеру, купленную на барахолке.

Пальмовые листья загадочно шуршали, навевая атмосферу какого-то болливудского кино или романтического произведения, где вот-вот либо выскочит Али и начнет изучать родимые пятна всех рядом стоящих, либо появится граф Монте-Кристо.

Подводя краткий итог – даже с приходом в пустыню цивилизации, ничего особо не изменилось, и потребность в оазисах никуда не ушла. Только вот эти самые оазисы немного эволюционировали.

В одном египетском городе, как говорят, где-то на отшибе мира, такой оазис назывался «Душистым персиком», и был он ни чем иным, как своеобразным кафе (хотя местные навряд ли называли его именно этим словом). Ни одна смертная душа не оставляла заведение без внимания. Бессмертные души тоже с удовольствием бы забегали в "Душистый персик", но вот только их на земле не осталось. Как оказалось, бессмертие – понятие вполне себе конечное.

Если проследить вектор движения некой фигуры, позвать профессоров-физиков, несколько часов подумать и почертить мелом по доске, можно узнать, что фигура направляется ровно к дверям заведения.

Ну а если подключить немного скорости и смекалки, прибавить шагу – то можно оказаться внутри намного раньше шагающего человека.