«Охотники на волков»

Джеймс Оливер Кервуд

Охотники на волков

Глава I

Бой в лиственницах

Суровая зима раскинула свой первый покров над Великой Канадской Пустыней. Красный шар луны всходил, освещая слабым светом безмолвную белую ширь. Ни один звук не нарушал её унылого покоя. Дневная жизнь замерла, и не настал ещё час, когда пробуждаются голоса блуждающих во тьме жителей ночи.

На переднем плане, при блеске луны и рассеянном свете миллионов звёзд, поднимались амфитеатром массивы скал, у подножья которых спало замёрзшее озеро. На склоне горы высился сосновый лес, чёрный и зловещий.

Несколько ниже стояли лиственницы, наполовину согнувшиеся под тяжестью придавившего их снега и льда; они стеной окаймляли озеро, окутывая его непроницаемым мраком. Со стороны, противоположной горе, соснам и лиственницам, скалистый амфитеатр переходил в безбрежную белую равнину, совершенно открытую и лишённую деревьев.

Огромная белая сова вынырнула из темноты, широко взмахнув крыльями. Потом она испустила хриплый и заунывный крик, который, казалось, возвещал, что близится наступление таинственного часа властителей ночи.

Снег, в изобилии падавший в течение целого дня, теперь перестал. Ни малейшего дуновения ветерка не чувствовалось в воздухе, и хлопья снега, уцепившись за самые тоненькие веточки, так и остались висеть на деревьях. Хотя ветра и не было, но мороз был суровый. Человек, простоявший неподвижно в течение часа, должен был замёрзнуть.

Вдруг молчание нарушилось. Раздался крик, громкий и печальный, как невыразимая жалоба, жалоба нечеловеческая. Если бы она донеслась до ушей человека, то заставила бы кровь быстрее биться в его жилах и судорожно сжала бы в его пальцах приклад ружья.

Крик исходил с белой равнины и отдавался в ночи. Наконец он замер, и молчание, последовавшее за ним, показалось ещё более глубоким. Белая сова, как большой снежный ком, молча пронеслась, быстро взмахивая крыльями, над замёрзшим озером.

Потом, спустя несколько минут, жалобный крик возобновился, но уже слабее.

Человек, привыкший к Великой Белой Пустыне, напрягая слух и всматриваясь в темноту, не колеблясь, признал бы в нём дикий вопль боли и агонии раненого и наполовину сражённого зверя.

Джеймс Оливер Кервуд

Охотники на волков

Глава I

Бой в лиственницах

Суровая зима раскинула свой первый покров над Великой Канадской Пустыней. Красный шар луны всходил, освещая слабым светом безмолвную белую ширь. Ни один звук не нарушал её унылого покоя. Дневная жизнь замерла, и не настал ещё час, когда пробуждаются голоса блуждающих во тьме жителей ночи.

На переднем плане, при блеске луны и рассеянном свете миллионов звёзд, поднимались амфитеатром массивы скал, у подножья которых спало замёрзшее озеро. На склоне горы высился сосновый лес, чёрный и зловещий.

Несколько ниже стояли лиственницы, наполовину согнувшиеся под тяжестью придавившего их снега и льда; они стеной окаймляли озеро, окутывая его непроницаемым мраком. Со стороны, противоположной горе, соснам и лиственницам, скалистый амфитеатр переходил в безбрежную белую равнину, совершенно открытую и лишённую деревьев.

Огромная белая сова вынырнула из темноты, широко взмахнув крыльями. Потом она испустила хриплый и заунывный крик, который, казалось, возвещал, что близится наступление таинственного часа властителей ночи.

Снег, в изобилии падавший в течение целого дня, теперь перестал. Ни малейшего дуновения ветерка не чувствовалось в воздухе, и хлопья снега, уцепившись за самые тоненькие веточки, так и остались висеть на деревьях. Хотя ветра и не было, но мороз был суровый. Человек, простоявший неподвижно в течение часа, должен был замёрзнуть.

Вдруг молчание нарушилось. Раздался крик, громкий и печальный, как невыразимая жалоба, жалоба нечеловеческая. Если бы она донеслась до ушей человека, то заставила бы кровь быстрее биться в его жилах и судорожно сжала бы в его пальцах приклад ружья.

Крик исходил с белой равнины и отдавался в ночи. Наконец он замер, и молчание, последовавшее за ним, показалось ещё более глубоким. Белая сова, как большой снежный ком, молча пронеслась, быстро взмахивая крыльями, над замёрзшим озером.

Потом, спустя несколько минут, жалобный крик возобновился, но уже слабее.

Человек, привыкший к Великой Белой Пустыне, напрягая слух и всматриваясь в темноту, не колеблясь, признал бы в нём дикий вопль боли и агонии раненого и наполовину сражённого зверя.