«Забытое приключение Тарзана»

Забытое приключение Тарзана

Эдгар Райс Берроуз и Джо Ричард Лансдейл

Перевод с английского: Иван Лысаковский

Нума-лев бесшумно двигался по следу человека, которого он преследовал. Нума старел. Упругость покидала его мышцы. Слишком часто хищник не успевал схватить свою добычу и поэтому голодал. Пакко-зебра ускользнула от него с легкостью, так же как и Бара-олень. Только самые медленные и слабые существа становились его жертвами. И таким образом Нума стал людоедом. Но он был все еще мощным двигателем смерти и уничтожения.

Мужчина, почти обнаженный, если не считать набедренной повязки, и с оружием: копьем, луком и стрелами, ножом и мотком веревки; двигался через лес так же тихо, как и людоед позади него. Он двигался против ветра, и запах хищника не доносился до него. Но у незнакомца было другое острое чутье — всегда бывшее на страже и сумевшее предупредить его о надвигающейся опасности, и когда одна из лап Нумы слегка задела ветку, человек развернулся и оказался лицом к лицу со львом. Человек сбросил веревку, лук и колчан со своего плеча, отложил копье, и вытащил большой нож.

Вооруженный только ножом, человек схватился с царем зверей, на такой короткой дистанции он предпочел именно это оружие.

Обнаруженный, Нума зарычал и бросился вперед. Когда он поднялся на задние лапы, чтобы схватить добычу, человек отскочил в сторону, развернулся и прыгнул на спину Нумы. Со скоростью света правая рука человека обвила шею зверя, а ноги сжали его тело.

Ревя от гнева, Нума поднялся на дыбы, а нож с изогнутым лезвием погрузился по рукоять прямо под его левым плечом. Человек ударял снова и снова, и ярко-красная кровь Нумы заблестела в солнечном свете. Лев бросался из стороны в сторону, подскакивая в бесполезных усилиях сбросить это существо со своей спины. А нож непрерывно поднимался и опускался; человек вцепился в Нуму крепко, словно лоза вьющегося плюща.

Лев повалился на бок и покатился по земле джунглей, разбрасывая сухие и заплесневелые листья, пытаясь вдавить своего врага в грязь и сбросить, но человек удержал нож и продолжал наносить удары.

Внезапно, лев обмяк и безжизненно упал на землю. Человек, покрытый брызгами запекшейся крови убитого Нумы, выпрямился, и, поставив ногу на тело своей жертвы, поднял лицо к небу, а затем издал долгий ужасающий крик, который издают обезьяны, перелетающие над верхушками деревьев. Спустя пять лет Тарзан из племени обезьян снова вернулся в свои джунгли.

Он путешествовал по территории, которая была родной ему с детства. Ведь именно здесь он добывал пропитание с племенем Керчака — вождя обезьян. Здесь была убита его приемная мать — обезьяна Кала — Кулонгой, сыном Мбонги, вождя местного негритянского племени. И здесь Тарзан отомстил за ее смерть, убив Кулонгу.

Это и многие другие воспоминания, сладкие и сладостно-горькие, пронеслись в голове Тарзана, когда тот остановился, чтобы стереть листьями кровь с лезвия и своего тела.

В большей части этой области, далеко в глуши, обитали только животные и дикие, примитивные племена аборигенов, живущих так же, как жили их предки в течение веков. Дикая местность изобиловала жизнью. На равнинах паслись травоядные животные, и в соответствии с законами природы хищники охотились на них ночью…

Но Тарзан улавливал и запах существ, печально известных как разрушители мира и спокойствия; одна вещь, что нарушала теперь природное равновесие, Уша — ветер доносил до его до чувствительных ноздрей запах человека. И Тарзан собирался исследовать это.

Тарзан всегда с подозрением относился к людям в этой области, поскольку здесь располагались более благоприятные охотничьи угодья, чем где-либо ещё; а, также тот факт, что некоторые из местных племен здесь были опасны, о чем Тарзан знал из прошлого опыта, и те, с которыми он столкнулся, демонстрировали минимальное либо вообще никакого уважения к его образу жизни или естественным законам Джунглей.

Тарзан не мог представить уважающего себя проводника, ведущего сафари в такой опасности; любой надежный следопыт или охотник знали, что посторонние не пользуются уважением у туземцев, и что вести иностранцев в эту часть джунглей означало верную смерть.

Когда запах незваных гостей усилился, указывая на то, что человек-обезьяна приближается к ним, Тарзан вскочил на дерево и стал передвигаться по среднему уровню джунглей. Так мягко и естественно двигался он среди ветвей и вьющихся растений огромного леса, что не потревожил даже птиц. Это безмолвное движение по деревьям давало ему преимущество, когда его жертвой становился человек, так как предполагаемый противник с гораздо меньшей вероятностью способен обнаружить опасность сверху, нежели ту, что находится на одном с ним уровне.

Некоторое время спустя охотник добрался до места, с которого мог видеть тех, кого искал. Он посмотрел на небольшую и жалкую охотничью группу, разбившую лагерь на свободном от деревьев и кустарников участке джунглей. Острый взгляд и сообразительность Тарзана ухватили каждую важную деталь лагеря и его обитателей.

Четверо крепких на вид мужчин двигались по лагерю с уверенностью, которая рассказала Тарзану, что они были бванами (бвана — «господин» на языке суахили) этой охотничьей группы. Двое из них были белыми, а двое других — чернокожими. Все четверо носили на бедрах пистолеты 45-го калибра. Каждый был одет в потрепанную военную форму, относящуюся, вероятно, к Французскому Иностранному Легиону, хотя вся одежда была в таком жалком состоянии, что невозможно было определить это с первого взгляда. Исходя из этого, Тарзан предположил, что они дезертиры. Они походили на истощенную, плохо оснащенную группу, бредущую по джунглям на пути к побережью.

Кроме четырех человек в военной форме, среди них было еще с десяток носильщиков и двое главных аскари. Тарзан отметил, что в лагере отсутствовал какой-либо намек на наличие в нем слоновой кости. Это отводило от них все подозрения в браконьерстве, которое было тяжким преступлением, и которое человек-обезьяна всегда стремился пресекать любыми методами.

Какое-то время он наблюдал за их усталыми передвижениями, затем оставил их, но с намерением время от времени следить за ними, пока они не окажутся за пределами его территории.

Не зная, о перемещениях рядом над их головами Тарзана, четверо бвана, которые готовились разбить лагерь, откупорили флягу и передавали ее по кругу. Аскари и носильщики позади них внимательно наблюдали за ними, готовые взяться за свои тюки в любой момент.

Когда фляга уже сделала два круга, один из белых мужчин, небольшой, жилистый, с неприятным лицом, которому, казалось, все не нравилось, повернулся к большому чернокожему мужчине, который проходил рядом, и сказал:

— Их только двое, Уилсон. И они фотографы, одна из которых — девушка. Они заполучили много припасов, а мы не получили ничего.

Другой белый человек, большой и потный, из-под подмышек которого проступали большие пятна пота, а большое пузо подпирали короткие ноги, кивнув, сказал: — Громвич прав, Уилсон. С другой стороны, они заполучат массу боеприпасов. Мы не должны остаться ни с чем и должны это использовать.

Уилсон Джонс, чье черное лицо в свое время с большой страстью получало удары, сказал:

— Да, они получили еду, и боеприпасы, Кэннон, но они также получили и то, что стреляет пулями. Понимаешь о чем я?

— Я понимаю, — сказал Кэннон, — но если мы не получим того же, что и они, то вскорости станем здесь мясом для червей. Нам нужны боеприпасы и продовольствие, чтобы выжить.

Уилсон посмотрел на другого негра, Чарльза Талента. Это был высокий человек в рваной форме со слишком короткими рукавами и слишком короткими брюками. Голенища его сапог начали лопаться. Он стоял, прислонившись, недалеко от тропы, к дереву. Негр не выглядел слишком впечатляюще, но Уилсон знал, что это был человек удивительно быстрый и намного более сильный, чем могло казаться при его худобе.

Как и всегда Талент не смотрел прямо на Уилсона, да и вообще ни на кого. Однажды он по секрету рассказал Уилсону, что это привычка, из-за своего старика, который бил Чарльза палкой из сахарного тростника, когда тот был еще юношей; он бил его каждый день, заставляя парня смотреть себе в глаза и отвечать, за что его бьют, даже если тот не знал причины, кроме того факта, что старик наслаждался самим процессом.

Старик Талент сменил ряд тростей, пока Чарльз рос, но последняя, которую он срезал, была последним разом, когда он вообще делал что-либо. Чарльз вонзил нож для тростника в него, разбросал его кишки по тростниковому полю, счастливо втаптывая ногами внутренности старика в грязь, и ушел, никогда не оглядываясь назад.

С той поры Чарльз никогда не был более в состоянии глядеть человеку прямо в глаза. За исключением того случая, когда убивал его.

Уилсон изучал согнутую осанку Чарльза, его склоненную голову и спросил: — У вас есть, что сказать мне, Чарльз?

Ответ пришлось довольно долго ждать, но, в конце концов, он услышал: — Мне не остается ничего, кроме того, чтобы сделать то, что должно. Мы должны были сделать это тогда, когда наткнулись на них. Но или тогда, или теперь — все равно. Это все, что я хочу сказать.

Уилсон знал, что это значило. Чарльз любил убивать. Чарльз всегда нуждался в этом. Это был единственным временем, когда он чувствовал себя сильным и контролирующим все.