Николай Агнивцев
История дома Романовых
Сколь сладко знать, о дети,
Что днесь за сей мой труд —
В Цензурном Комитете
Мне шею не натрут!
Но предваряю, все-же,
Во избежанье драмы —
Читать сие негоже
Ушедшим цензорам!
Зане, аз многогрешен,
За труд сей при царе —
Эх, был бы аз повешен,
На первом фонаре.
Историей Романова
Всяк школьник умудрен
И предков царских заново
Тревожить не резон.
Об их юдоли райской
И о земных делах —
Товарищу Иловайский
Без удержу писах.
Тягаться не желая
С «Историей» его, —
Мы — царством Николая
Займёмся, оттого.
И днесь, свой скоротечный
Мы начинаем труд,
— Гори, «Осрам» 100-свечный.
Стучи, мой «Ундервуд»!
Итак, в 20-м веке
Препакостной порой, —
Россией правил некий
Царь Николай 2-ой.
Царевы предки лично
Пришли с иной земли
И очень романтично
Себя они вели;
С экспрессией огромной,
Как будто на пари,
Тянулись к немкам томно
Российские цари.
И, в силу тех романов, —
Российский властелин —
Был — менее Романов
И более — Голштин.
Всяк мил в своем лишь стиле
(Не угодишь ведь всем)!
Одни — его любили,
Другие — не совсем!
Хоть к Истине путь труден
Мы скажем наперед:
— Любил его Распутин
И не любил народ!
Свободных дней виновник, —
Сей пресловутый царь —
Веселый был полковник
И мрачный Государь!
И у него, со слухов,
Порядок был таков:
То вызывал он духов,
То — змиев и слонов.
Но все-ж гораздо хуже,
Что, с немцами возясь, —
Жена его, к тому-же,
Алисою звалась!..
Итак, продолжим снова
Сказание свое
Про старое царево
Веселое житье: —
Едва лишь только очи —
Царь протирал, — с утра —
До ночи, что есть мочи,
Кричали все «ура!»
И к царской спальне цугом,
От имени страны
Спешили друг за другом
Придворные чины.
И первым из холопов
(Новинка в сей среде),
Являлся Протопопов
С цветами и…..
За ним же, что есть силы,
И даже свыше сил, —
Качающийся Нилов
Со штопором спешил.
А дальше, вслед за ними,
Трусили на поклон:
И отче Питириме
И Фредерикс барон!
И стулья опрокинув,
Во всю скакали мочь:
Герр Штюрмер, Сухомлинов
И проч., и проч., и проч.
И, мучаясь отдышкой,
Ту скачку завершал —
С Кувакою подмышкой —
Воейков — генерал.
На половине ж датской
Alice, не без причин,
О чем-то по-немецки
Писала «нах Берлин»[1].
И опускала веки,
Взглянув на полуштоф,
Что пил приятель некий
Madame de Virouboff[2]
Но, вот самодержавно
Окончив туалет,
Царь шел легко и плавно
В рабочий кабинет.
И целый час с размаха
Подписывал дела…
— Эх, шапка Мономаха
Не даром — тяжела!
Лишь только расписаться
Царь успевал, ан глядь:
Десяток делегаций
Вдруг надобно принять!…
Сверх них, в приемной царской
Царя волнуясь ждут:
Какой-то принц татарский
И груженый верблюд
И всем, без прекословья,
Твердил монарх с утра:
— «Пью ваше, мол, здоровье
И, вообще, урра!..
(Весьма отметить ценно, —
Что всюду речь свою
Всегда и неизменно —
Кончал он словом «пью»).
На половине ж датской
Аliсе, не без причин,
О чем-то по немецки
Писала «нах Берлин».
И опускала веки
Взглянув на полуштоф,
Что пил приятель некий
Madame de Virouboff
Для всяких делегаций,
Так завелось уж встарь, —
И — переодеваться
Был должен Государь.
Комментарии к книге «История дома Романовых», Николай Яковлевич Агнивцев
Всего 0 комментариев