«Бог есть»

Иван Шишлянников Бог есть

Посвящается моей женщине,

Дарье Микутис. Люблю.

Не получит Ганг ганглий моих

Как поставлю растяжку

чтоб каждый и спотыкался,

Я вовсе не балабол

не любитель приёмов грязных.

Прометей нам факел вручил

чтоб пергамент освещала лучина,

дар языка потёк

чернилами по нашим жилам.

Как я люблю язык!

Невозможно остановиться,

будто математик черчу

в воздухе разные рифмы.

И мозг напрягаю свой

что бывает довольно ленивым,

ему бы хлеб и вино

а я скормлю ему новую книгу.

Буду беречь язык

как Серафим

у Эдемской стенки,

этот сад уж не запустить

полно у меня удобрений.

Поставлю в Сети растяжки

языка ради я партизаню,

не позволю мозгу дремать

пусть нейронами зарастает.

Языка интересна изнанка

буду тропы использовать смачные,

я, конечно, не донор

но всем достанется рифмы плазма.

и Тлен пусть трясётся от страха

таламус-то совсем не старый,

Ганг не получит ганглий моих

я с каждым разом пишу филигранней.

Ты как, Господи, поживаешь?

Ну и машинерия,

эмергенция клеток нервных.

"Отойди от меня, Сатана!",

властелин я машины времени.

Павлин в самом расцвете сил,

хвост яркий подобен вееру.

Воображением шлифую ножи,

в мозгах историй немерено!

Сверстники играют в карты,

а я вперился в Леонардо.

Современник давно в арьергарде,

а я Христа пожираю глазами.

Исполнен печали,

в раздумьях о чаше.

Он уже видит "Дорогу скорби",

злобу людскую вдыхая.

Эх, вот бы сесть за этот стол,

пообщаться с Христом.

Сказать, что Он силён,

сравнить с бледным огнём.

О таком не писал Набоков,

и Горький топтался лишь около.

Я хочу Его похвалить,

достав цветок из своей котомки.

конечно же розу.

Сошлась красота и грозность.

Лучшая аллегория!

ибо Бог насылает грозы,

а потом как достанет радугу:

"вишенка на синеватом торте".

Что за напасть?!

Свет яркий,

хочется плакать,

чёрт бы побрал катаракту.

Шум какой-то в ушах,

будто море ищу в ракушке.

Может рехнулся?

Сошёл с ума?

Пока в деталях картины копался.

Люби бог твою маму!

Пётр (кто же ещё?) тычет в апостолов пальцем.

Вино в деревянном стакане.

Кусок лепёшки, какой же румяный…

Доигрался,

доигрался!

Я, конечно, имажинист,

но не любитель галлюцинаций.

Какой каламбур, однако,

Фома, Павел, Пётр,

а сам сел на место Иоанна.

Наконец набрался отваги,

взглянул на Христа прямо,

Он такой неузнаваемый!

Кусок блестящего сахара,

аппетитный до колик,

Его хочется смаковать с чаем.

Не человек, ручей,

ручей из воды хрустальной.

Его речи полны печали,

но Он разливает вино,

ведёт себя как радушный хозяин.

И это Бог?

Бог, совершающий самоубийство?

Максимум чая кусок,

что в воде человека решил раствориться.

Все гогочут,

Иуда исполнен тревоги,

а Христу хоть бы хны,

Он парирует браваду Петра,

но не так чтобы строго.

Смотрю на Христа во все глаза,

что уж там,

во все зенки.

Думаю, что бы сказать,

что попросить для души, для тела.

А Он видит всё, шельмец,

знает, как я обомлел.

"Иоанн, а Иоанн, у тебя ко Мне дело?".

Улыбается так,

будто не крест Его ждёт,

а из пряников терем.

Обстановка уж очень домашняя,

и не назвать Иуду предателем.

Он, наверное, одурел от счастья,

руку Богу жать дано не каждому.

Сижу в кругу лучистых друзей,

а замыкает круг Отец,

мне просить уже нечего,

решаю толкнуть нелепую речь.

Да мне, Господи, ничего не надо,

я многое понял, правда,

Ты такой сладкий, как сахар,

постараюсь не разбавлять водой грязной.

Тут здорово, тут приятно,

всегда можно с Тобой покалякать.

Даже не столько просить,

сколько про дела Твои спрашивать.

Много Ты надарил подарков,

прошу часто о мелочи разной,

но сегодня речь о другом,

Ты как, Господи, поживаешь?

как там папа и бабушка, как Рай?

Тебе помощь нужна? Могу в Эдеме цветы поливать.

И это, если плохо Тебе,

говори, я побуду в роли платка.

Времени мало,

я пожелаю Тебе меньше плакать,

сил Тебе, Господи,

сил на кресте,

когда весь мир Твою грудь

сдавит в смертельных объятиях.

Чей же это фальцет?

Я знавал тебя, дело было.

Пламень помню твоих амбиций.

Что, осточертела пресная пища?

Захотелось престижа?

чтоб твой лик взирал с газетной страницы,

а в первом классе подают пусть напитки,

(которые проберут до нитки),

ведь будет зал от фэнов ломиться.

Помню, как ты лежал на кушетке.

(думая не о душе, лишь о чеках)

Потом с тобой спорил священник:

«Есть Нечто, кроме эфемерных денег».

(ох, опять эти бредни…)

Ты налил себе «бренди»,

зажёг сигарету,

(стимуляция клеток!)

час отхаркнуть из гортани бестселлер.

Как тебе этот сюжетец?

Прочтение других писателей,

про чтение мастер-классы, чтоб стать узнаваемым,

дикое поведение на встречах и свадьбах,

пара драк с дурными фанатами,

пусть клубятся вокруг папарацци,

пусть про всё позабудет издатель,

это ТЫ делаешь продажи,

это про ТЕБЯ по всем каналам расскажут,

это ТЫ сердца заставишь сжиматься,

это про ТВОЮ "нетленку" будут вещать с кафедр.

Но разве это правда? Ты сам не видишь фальши? Вспомни, однажды была обнаружена пропажа.

Вот тебе настоящий сюжетик.

Тебя посчитали жертвой.

«Не мог же он просто исчезнуть?».

По всему искать стали свету.

Ходили по тёмному лесу, слышали лишь эхо в пещерах,

потом им повстречались зацепки:

твоя личная библиотека;

закладки в компьютере о писательском деле;

стопка целая разных советов;

письма от молодых авторов,

от тех, кто тоже о славе грезил.

Ко всем вдруг пришло прозрение.

Чёрт! Тебя никогда НЕ БЫЛО.

Из голосов ты был собран чужих, а свой никогда не задействовал.

У прозаиков брал идеи,

у молодых крал художественные решения,

у журналистов искал формулу известности,

у жюри покупал положительные рецензии.

А толпа? Лишь шла тропой популярного мнения.

В наше время одобрят всё, ведь стоит маркер «бестселлер».

Не нужно ждать моего неодобрения.

В этом сюжете и вправду нечто было утеряно.

Это был ТЫ, не ломай комедию,

Ты и твой глас, ГЛАС, что от других отчерчивает.

И искать его уже бесполезно.

Ведь в каждом твоём «творении»

фальцет слышится «литературного негра».

(а тебя НИКОГДА не было, не было, не было…)

Из чего Вселенная спаяна?

я на грани, ребят!

Флюиды из пор сочатся.

Какие награды?

Какой виноград?

Внутри меня тонна взрывчатки.

Не министр,

К чёрту шинель,

оркестр, фуршет.

Покажи-ка на Бога указкой.

Скажи, Ты люду не враг?

Ответь, как жить без опаски.

богоискатель?

Что за порода такая?

Ох уж эти любители

философских трактатов.

С такими не пойти на попятную.

Любители пряток,

криков с кафедры.

Им бы только страницы мятые,

пару литературных памятников,

полки, шкафы, чуланы,

где книги стоят по азбуке.

Не так уж страшна

карательная психиатрия.

Мой карабин заряжен,

а патроны в нём разрывные.

Нож канцелярский блестит,

его лезвие, как снежинка.

Я буду страницы кромсать,

подобно романтику скрытному.

Пусть грохочут водопады

библиотек,

а картотеки пропадают в волнах.

Из стремнины книгу достал,

пусть стихия будет покорной.

Не свести меня, друже, с ума,

я и так сумасшедший.

В моём мозге философам не хватит и дня,

они мысли по-разному вертят.

"Вы мне верьте!"

И не так озверею,

мне пища нужна для ума,

а не то Мир обратится в пепел.

Нескладные,

их мозги набекрень,

они к Богу без стремянки лезут.

У них хобби – информацию

пожирать без конца,

вдруг ещё захиреют.

И я среди них, ребят,

мне у Бога бы взять автограф.

Иначе всю ночь не засну опять:

"Из чего Вселенная спаяна?"

Я готов Злу в рожу вмазать

Как-то гремел светский раут,

где каждый считал себя важным,

спросила тощая дама:

"Молодой человек, чем занимаешься?".

Отчасти впал в замешательство,

кому и какая разница?

Хотел шлёпнуть воздух словами:

"Кыш отсюда, фиглярка!".

Потом передумал, однако

"Я "убиваю",

убиваю я тварей".

Ресницы её трепетали,

она шевелила губами,

искала в головешке словарик:

что всё это значит?

Шутишь, не иначе.

Ох уж эти иносказания!

И смеётся в платочек аленький.

"Ты что, маленькая?",

по-русски тебе объясняю,

не прибыл из "Ясной поляны",

тварям голову я "отсекаю".

"Боже, ты что, маньяк?".

Так она и обмякла.

"Миленький мальчик,

а щебечет хульные проклятия".

Она делает "О" губами, сердце скрепляя:

Мы на Руси, товарищ;

Тут царит настоящее христианство!

А мне не нужно ничего доказывать,

она же не виновата,

у меня есть пара талантов,

расскажу-ка историю знатную.

Знаете, дамочка,

легко говорить, винишко потягивая.

Не люблю я сутяжничество,

но выплюну притчу в лицо Ваше, как и в лицо незлобивого графа.

Был у меня приятель,

как-то нас повязали,

законник не оценил наши старания:

"Диспансер место для таких вот отчаянных",

будете пилюли запивать горьким чаем,

гулять под россыпью ударов охраны.

Аврелий, Эпиктет, Сенека – любимые авторы,

а вера у нас христианская,

мы вместе во всех тёмных странствиях,

но характеры у нас разные.

Друг начитался графа:

"Граф прав",

"Граф понял Христа".

И т.д. – странная чехарда.

Насилие – яд,

антидот нужно искать,

будет забыта вражда,

любите, как ближнего, врага,

пусть проклятия людей высекают искры из ваших глаз,

непротивление злу насилием

тупой клинок, что остановит Падшего.

Он с упоением рассказывал это в "шестой" палате,

а я за всем приглядывал.

Нас часто били,

на его лице жили вмятины;

гематомы, как наливное яблоко;

он кровью харкал, ей же высмаркивался.

У этих не было надо мной власти.

хотя меня ломали.

Откусил ухо ублюдку,

выкрутил выродку палец.

Содрал бы с них кожу, оголил бы их мясо,

соль им на раны,

чтоб в смертных муках плясали.

Вот такое было испытание:

я дрался, а потом каялся,

все кулаки в крови,

но сдал на "отлично" этот экзамен,

исполненный злобы,

исполненный христианской печали.

"Кто ко мне с мечом,

тот от меча в итоге и ляжет".

Вот история двух стоиков;

одного хоронили, другой страдал от отбитых почек;

я хоронил его стоя;

был закат, на его скулы

падали тени Эпиктетовой стои,

такой исход бы Аврелия Марка устроил?

из глаз моих слёзы,

кровоточат от ударов Прошлого дёсны;

кто знал, что, как псина, приятель подохнет…

Не нужно быть особым докой;

бывают разные христиане и разные стоики;

я отвечаю насилием тем, кто исполнен злобы;

я буду насиловать Зло, сдавив Ему шею верёвкой.

Никакой пощады;

жду тебя, Господь;

пылай Апокалипсис;

на ободранных кулаках

кровавые тряпки;

я ударом сокрушу позвонки

каждой озлобленной твари.

Пусть бесы трепещут и знают:

мы христиане,

но вот нюанс пикантный,

если будут нас в грязь втаптывать,

то мы крови прольём немало;

защищая свою честь, демонстрируя Злу отвагу.

Ну что, Чёрт?

я готов тебе в рожу вмазать!

Они ещё машут флагами, Эллисон

Они махали флагами.

Как же искренне они радовались!

С неба слёзы больше не падали.

(речь про слезу ангела)

Чёрные тучи, рожающие металл.

Земля, производящая деревья из свинца.

Они махали флагами.

А тощие ноги подкашивались.

А тела покрывались язвами.

А красный – главный цвет радуги.

А цветы завяли,

завяли под сапогами солдатскими.

Перемены грядут масштабные…

Победный танец людей.

Праздник в пабе пусть длится весь день.

Пена в кружках, на Небе след от ракет.

Улыбки от уха до уха, пепел осел на деревяшке качель.

Они махали флагами, возбуждённая дрожь плеч.

Лучшие вина в корзину складывали, нескладный лидер озвучил ладную речь.

Пусть в домах длится праздник весь день.

Пусть сгорает враг в адском огне.

Ибо зачем сотворил Господь гнев?

Порядок не должен затеряться в глупой толпе!

К сожалению, разум достался не всем.

Так пусть яркие флаги укажут путь к цели.

Цели для пуль,

которые раскроят чей-то неправильный череп.

Именно ружейное дуло

возвращает порядок в мир бренный.

Но так ли это на самом деле?

Мне в это не верится.

И вот что скажу вам, любители кровавого месива.

Пусть пули обратятся в цветы, а машина войны наконец заржавеет!

Это потребует какого-то времени,

они ещё машут флагами, Эллисон.

Это потребует нашего ясного волеизъявления,

ну а пока, надеюсь на то, что их всех настигнет Возмездие.

Миллионы атмосфер

Заговор на заговоре.

Диалог наш не будет радужным.

Что делается с индивида радужкой?

Индивид в чувство вошёл ажитации.

Его приспешники начали, как птицы, слетаться.

Их родственник близкий – это стервятник.

Что в голове у людей, позабывших давно про грех?

Снова вместе сжигают ведьм.

Для казней вновь применяют крест.

Буфер меж Землёй и Небом.

Творение, что не разобралось с ментальным наследством.

(по какому ты мчишься следу?)

Индивид, забывший про вид.

Сей земной прах уверен в том, что велик.

Вокруг лиц сотни и тьма перспектив,

а индивиду быть по нраву слепым.

Ножом работает изо всех сил, превращая идеи в клочки.

Всё это ложь, ибо думы других.

Другие лишь врать мастаки.

Они больны, а лекарство – бензин.

Костёр в сноп искр еретиков обратит.

Заговорщики, в их сердцах мятежи.

(Истина только моя! Буду ей дорожить)

Дозор длится долгие дни, мы связка, что держит кирпич.

Мы – фундамент, а остальные – рабы.

И потому нам правления бразды.

Чтоб идея продолжала жить!

Её защита – задачи нации – индивида семьи.

Вокруг только свои.

Мысли сцеплены, они один организм.

Ты к ним? Тогда своё эго откинь.

Их Истина одна в своём роде, сомнение – удел грязной толпы.

Что делать, чтоб продолжала Истина жить?

Памятка винтику, из которого состоит "правильный" механизм:

а) Думает иначе? Еретик;

б) Не считает нацию избранной? В утиль;

в) Хочет прав и свобод? Пусть верёвка сокрушит позвонки;

г) Толпа кричит слово на "Н"? Всех заговорщиков и лжецов в лоно тюрьмы.

И стоит такой индивид у руля.

Думая, что занял место Творца.

Вокруг подхалимы и оскалы зверья.

Вокруг неясные контуры, нацию объяла тьма.

(заговора нет – это ума игра)

Так что же есть тогда?

Есть человек – масса мяса и костей.

Мнений много, история меняется каждый день.

Нельзя мучить других ради призрачных надежд.

Возможно, что гордыня – самый главный грех.

Возмездие есть, подобные индивиды лишатся своих мест, погоны упадут с их плеч;

а плоть сгниёт, раскрошится скелет; глаза впадут, как будто это лепра – страшная болезнь; проблемой станет свой же вес;

ведь в этих индивидах, как в земном ядре, ужасное давление теперь…

… давление в миллионы атмосфер.

Обгоняя Дьявола

По нраву побег из Шоушенка?

"Это хорошее шоу, сэр".

А ведь кто-то сам себе тюремщик.

Тебе мало Небесного света?

Знавал парня, его тоже кто-то преследовал.

Было нужно бежать, бежать, пока бьётся сердце.

Пустыня, где Человек воссел на камнях;

Знакомый колесит по свету, не забывая посещать храмы;

И ты, друг, историю эту читающий.

Части какой-то задачи? Переменные одного разряда?

побег от заострённой плахи.

палач, который от ярости скалится.

Сизиф катит в гору камень.

На нижнем этаже Искариот замерзает.

Есть преступление, видно наказание.

Но от чего бежим мы, читатель?

Пророк в пустыне видит блеск злата;

Мы изучаем философские трактаты;

Знакомый стоит в храме,

кровью сердце обливается.

Слышна поступь,

за нами идёт надзиратель.

Он коварен,

чтобы мы расслабились.

Было забыто, тюрьмы бывают разные;

А муки совести имеют тенденцию не заканчиваться.

Настало время обдумать картину.

В один из храмов переместимся.

(это что, Индия?)

Знакомый ведёт себя, как истеричка.

Должна быть причина…

Состоит человек из духовного и низменного.

Чаши весов должны быть на одной линии.

Ни одна из сторон не должна выходить победительницей.

Иначе срединный путь станет былью.

(важна золотая се-ре-ди-на)

Вот знакомый и решает молиться.

На чашу "животных порывов" общество накидало гирьки.

В этот миг

незримое становится зримым.

В этот час

Пророк отгоняет все видения в пустыне.

В сей момент

мой лоб покрывают морщины.

Одна большая голограмма.

Это стереоскопическое шоу,

нужна хороших очков пара.

(и тайное станет явным)

Все эти люди – наши аватары;

На острие ножа танцуют наши пятки;

Поиски божественного баланса.

Молитва на камне, притчи понимание, посещение храмов.

пытаясь обогнать самого Дьявола.

Задача трёх тел

Знаю я, есть у тебя вопрос.

Как так, почто жизнь человека гнетёт?

"Бог есть всё, всё есть Бог".

Он сделал так, что точит тлен нашу плоть?

Создал смерть, создал боль.

Расписался под убогих судьбой.

Рок коснулся нашего рода!

Состоит Мир из зла и порока…

Мудрец, как же так?

Почему сей механизм не смазан?

Чувство, что тряслись Бога пальцы.

Теперь вокруг лишь следы от царапин.

Такой Часовщик не прошёл бы экзамен.

Вот дела, ничего я не понимаю…

Эти истории про Эдема прохладу;

Сказания про то, как тигр дружил с телятами;

Адам и Ева, вы были хоть счастливы?

Похоже, что пророки заблудились в своих чаяниях.

Ох, лишь малая часть вопросов.

Только подумай, каково же Богу?

Он когда-то был одиноким.

Мысли тяжкие к низу клонили голову.

Он решил создать что-то стоящее.

И нам не понять все эти расчёты.

Творить Мир – задача тяжёлая.

И у творений ведь свободная воля.

"Эффект бабочки" и понятие "хаоса".

Даже Бог не ведал всех казусов.

Он старательно нас огораживал.

И дал выбор, связанный с нашим существованием.

Был азарт, наши предки на поиски смысла отважились.

В легенде сказано, что вкусили "особое яблоко".

Вот и всё, на них рухнуло знание:

малая часть от всего мироздания.

Мы стали, как Бог, в дураках нас не оставили.

Сопряжено с проблемами знание:

смерть, постоянные думы, преждевременная старость.

Думаю, что и Богу несладко.

Но вижу, как Бог постарался.

На звёзды смотрю, хожу по земле.

Радует зелень, мои волосы треплет ветер.

В затхлой комнате наших дум можно найти и свежесть,

а вопросы Бога, Добра и Зла, – "задача трёх тел", -

она не имеет решения.

Конец грёбаного Мира

Он за углом был:

"Конец грёбаного Мира".

Затряслись наши поджилки.

"Монарх" – комок фальши – впал в немилость.

Была уготована россыпь виселиц.

Тяжело говорить об этом открыто,

в поэзии пытаюсь забыться.

Они не получат больше открыток.

А как же Ты?

граница Мейсона-Диксона;

черта, за которой об людей вытирают ботинки;

кофейная накипь, ты плотно стенки моей чаши покрыла;

она всё равно разбилась;

Осколки упали в самый низ,

в отходы людские.

Туда, где их края не будут угрожать сухожилиям.

Мы Его поняли:

поняли "Конец грёбаного Мира".

По сердцам вдарила тахикардия.

Слёзы горя на глазах проявились.

И всё-таки, мы Его пережили.

Не знаю, как поживаешь Ты.

(для анестезиолога Ты лишь "пшик")

Мне вовсе не обидно.

Как-то раз на меня рухнула крыша.

"где Справедливость?!".

Исцарапал ногтевые пластины;

со всех сторон обломки, клубы пыли;

остудил свой пыл;

прочитал коряво молитву;

из той груды камней я выполз.

Это был Он:

"Конец грёбаного Мира".

Ты в кислоте Времени растворилась.

Иногда посещаешь братскую могилу.

Как бы нехотя,

ведь Тебя, "Б", не пригласили.

Уже сознательно о Тебе не вспомню.

Пусть бушуют древние боги.

Небо рассекает молния.

Дождь приводит к эрозии почвы.

И в этой толпе стихий Твой дух,

ведь Ты для меня мёртвая.

Не хватаю ртом воздух;

не замечаю Твои фантомные уколы.

Я в старой часовне,

смотрю на иконы.

Какой же её свод убогий!

И меня это до самого сердца трогает.

Тут нет "Отца",

запустение играет роль отчима.

Прихожу сюда иногда,

мне не больно, не боязно.

Он тоже тут:

"Конец грёбаного Мира".

Свечка в красном углу,

проведённая мелом граница.

Завывания и стоны;

острые клыки Прошлого;

тут всё пластиковое, все понарошку;

Ты не справишься больше с этой игрой.

Ведь я ещё состою в оркестре,

играю рядом с Судьбой.

Мир не раз ещё дрогнет.

сердце снова превратится в осколки.

Это дуэль,

мы расходимся в разные стороны.

Знай, буду первым стрелять,

пусть Смерть тогда и приходит.

Собрал скарб, в этот миг я буду готовым.

Будут и другие Миры,

мне есть, где исхаживать стопы.

Бог дремлет под моим жира слоем

отряда карательного;

шашкой махать перестань;

давай молча сыграем в шахматы.

Одним махом на мат?

пусть окажется лоб в испарине;

это начало начал;

смазка для ментального спарринга?

и не грязевые ванны;

не дурачество в духе Ванги;

это прививка от Зла;

игра почти что на равных.

Снова в бездну смотрю,

делая ход своей пешкой;

неизвестность не так страшна,

лишь заставляет действовать в спешке.

Ах, стратегии…

наивность пионера в Артеке;

Зло не измерить линейкой,

Оно любит удары болезненные.

Бесполезен искусственный тренер;

он создан был человеком;

не КПД буду мериться;

моя цель – подавить соперника.

Поставить шах или мат,

а может их одновременно.

Со Злом не шутки шутить,

Оно стёкла жуёт на бис;

Говори на языке силы,

не отрывая глаз от доски.

Я долго сидел за столом,

падая в проём коридора;

там нищий сотню тянул:

"Это на фейерверк после боя".

Поп полз за бегущей иконой,

не забывая кричать про погоны:

"Ты уж Злу покажи, не дай бог про Добро не вспомнят";

тоскливо так стало, плохо;

опять в голове у них прошлое;

и весь сей сюрреализм

лишь попытка сыграть на образах.

Эдакий жалкий поп-арт;

шахматы уже не продашь;

а я не просил продавать!

справлюсь сам,

Фигура за фигурой;

в следы солдат чума сунет руки;

этой нахлебницы тут не хватало,

ей жар не ведан мануфактуры!

Зло ведь абсолютно прозрачно;

и никакого не может быть Ада;

у Него наших! генов пачка;

забитый выкидыш человеческой пары.

Смотрит на Зло Каин,

сочувственно мне кивает,

вот чего Время стоИт!

Зло – опухоль на системе центральной.

Зло – ошибка в работе мозга,

и потому с Ним играть не просто;

тебе хочется вычерпать море,

а это звоночек тревожный.

Пожатие холодной руки,

объявить "ничью" ничего не стоит;

мы вернёмся к этой "игре",

когда избавлюсь от душевного гноя.

По шахматам книги в утиль,

сегодня я что-то понял;

однажды час боя придёт;

Бог дремлет под моим жира слоем.

Агасферово семя

обыкновенная,

морщинка на теле общества.

Чего нахохлился-то?

"Есть в старости нечто людское",

с улыбкой сказал антрополог.

И растворился в океане голов,

словно средство от ноющей боли.

Ничего я не хохлился!

Интерес натуралиста.

Заметки кручу на полях,

исписывая страницы.

Она ведь падает ниц,

эта старуха.

И точно чего-то боится,

поздно для алкоголя.

Эмпатия есть у меня,

мне понятно людское горе.

Почему же страх вьётся лозой?

А ритм сердца такой ломаный?

Я пишу не для вас,

не премий ради,

не ради наград,

интерес у меня понятный.

К психологу нынче сложно попасть,

а мозги лечить как-то надо.

Старуха кормит собак,

покупает шарады,

её взгляд прожигает газеты.

Она крестится-молится,

плюёт на асфальт,

чувствует себя жертвой.

Я, ребят, отнюдь не фантаст,

в незримых маньяков не верю.

Бог конечно же есть,

но под большим сомнением бесы.

Долго думал над загадкой старухи,

в словах тонули заметки.

Этот раз дворецкий не при делах,

но пара рук её схватила крепко.

Старухи тут нет,

это обман,

иллюзия из света и тени.

Она одинока,

но не в этом беда,

для итога не нужен медиум.

Старуха труп,

безнадёжна мертва,

её Танатос из жалости терпит.

Пытается отвлечься, сбежать,

чтоб кортизол не выделялся в теле.

Призрак девочки является ей,

призрак, что ищет время.

То же имя, те же черты лица,

на щёчках райская бледность.

Часто молчит,

укоризненный взгляд,

палач, вовлечённый в казнь.

Её манипуляции видны в старухи слезах;

она много руками машет, словно бы ей говоря:

"Как ты могла? Как могла?!"

Похоронила душу свою, пронзив сердце общественным мнением.