Ознакомительный фрагмент книги. Полная версия доступна на ЛитРес.
Эдна Сент-Винсент Миллей
Любовный хлеб
СТИХОТВОРЕНИЯ
«От воскрешенных утром сновидений…»
От воскрешенных утром сновидений
Печалью день пронзен. Везде — укор.
Хочу читать — но слез поток осенний
Стекает на руки, туманит взор.
Скорбь на корню сильней, чем грусть в предгрозье:
Та скорбь в плену у тайны роковой
Выбеливает щеки алой розе,
Мертвит бутон и сушит лист живой.
Глубокий пруд у берегов прозрачен,
Искрится солнцем, тянется к цветам,
А в омуте его покой утрачен:
Чернея, бьется чье-то сердце там.
Сны прогоняют сон; я слез не прячу:
Заплачу — и проснусь, проснусь — и плачу.
«Ложь! Время боли не смягчит такой…»
Ложь! Время боли не смягчит такой,
Такой тоски оно не исцелит.
О милом дождь, рыдая, говорит,
О милом что ни день шумит прибой.
Из сада тянет прелою листвой,
Со склонов горных талый снег бежит,
Но прежней страстью все еще горит
Душа моя; в ней — прежних мыслей строй.
В иных местах мне страшно — там кругом
Жизнь памятью о нем напоена.
Порой скажу, легко войдя туда,
Где мой любимый не был никогда:
«Здесь нет его!» Скажу, и вмиг о нем
Я вспомню, мыслью этой сражена.
«Ты — в памяти оттаявшей земли…»
Ты — в памяти оттаявшей земли,
Дороги пыльной, вешнего цветенья,
В неторопливом лунном восхожденье;
Ты — в каждой птичьей трели, что вдали
Звенит в разгаре лета, в запустенье
Гнезд, что когда-то свили журавли,
Во всех ветрах и бурях, что прошли
Над миром в годовом круговращенье.
Вверх по тропе, исхоженной рассветом,
Ты не пойдешь, и шума птичьих крыл
Ты не услышишь в воздухе прогретом,
Когда птенец давно уж в небо взмыл, —
Но ты пронизан красотой и светом,
И долгий год тебя не позабыл.
«О, если до меня домчится весть…»
О, если до меня домчится весть,
Что ты погиб, тебя на свете нет —
В газете, скажем, я могу прочесть,
Которую в метро листал сосед,
Что на углу (указано, каком,
С дотошностью газет), толпою скрыт,
Бегущий человек с твоим лицом
Сегодня ровно в полдень был убит, —
Не вскрикну я: в метро, среди людей,
Нельзя же так в отчаянье впадать!
За бегом станционных фонарей
Чуть пристальней я стану наблюдать,
С чуть большим интересом два столбца
Прочту — рекламу кремов для лица.
«В беседе нашей я зову вас другом…»
В беседе нашей я зову вас другом.
Да, вы мне друг; но знаем наперед —
Укоренится чувство, зацветет
Цветок душистый на стволе упругом.
Он выживет наперекор всем вьюгам.
Цветок на нас свой аромат прольет,
Смутимся мы, и голова пойдет,
Как водится, у нас обоих кругом.
Но здесь поддельной страсти места нет:
В нас бьется страсть Изольды и Тристана;
Гиневра Ланселоту свой привет
Как будто шлет из вражеского стана;
Франческа на Паоло нежный свет
Струит, роняя книгу непрестанно.
«Обеты я не слишком свято чту…»
Обеты я не слишком свято чту:
Не будь ты так прелестен, мой любимый,
С другим нашла бы я свою мечту
В погоне за красой неуловимой.
Не будь ты редким яством для меня
И вечным утоленьем дикой жажды,
Я бы сбежала среди бела дня
Искать другого, как тебя однажды.
Но ты блуждаешь с ветром заодно;
Приязнь твоя изменчивей прибоя.
Непостоянной быть немудрено —
Ведь я меняюсь следом за тобою.
Любовь моя беспечна и вольна:
Я неверна, когда тебе верна.
«Опять в мои засушливые дни…»
Опять в мои засушливые дни
Пришли, как ветер, дующий с полей,
Пришли, как пенье ледяных ключей,
Воспоминанья о тебе; они —
Погибель мне: напрасно искони
Я доверяла щедрости твоей;
Твоя земля — пустыня; нет на ней
Ни деревца — пески текут одни.
Опять, неведеньем просвещена,
Стремлюсь я за твоим миражем вслед:
Рыдаю, падаю, лежу без сна,
Встаю, опять бреду на смутный свет,
Туда, где цель желанная видна,
И к ней тянусь… но ничего там нет.
«Тебе в лицо глядела непрестанно…»
Тебе в лицо глядела непрестанно —
Так, что порой глазам невмоготу.
Ты словно солнце в мареве тумана:
Как вынести такую красоту?
И поневоле взор я отвратила
От света: он — не для моих очей.
Я слишком засмотрелась на светило,
Совсем ослепла от его лучей.
Теперь мне кажется каморкой мрачной
Обыденная жизнь: я здесь брожу,
Среди вещей, их тесноты невзрачной
Мучительно дорогу нахожу,
Не в силах приподнять тоски покрова,
К потемкам жизни привыкая снова.
«Любимый мой, подумай о грядущем…»
Любимый мой, подумай о грядущем:
Нас Время горше Смерти разлучит —
Тебя оставит к старости идущим,
А мне расцвет и силы сохранит.
Пока еще мы вместе покоряем
Бессмертную и сладостную высь;
О ней не помним и не вспоминаем.
Но вот все опасения сбылись:
Лежим без сна, и нашему кресалу
Уже не высечь страстного огня —
Была ребенком я, ты снес немало,
Когда впервые повстречал меня.
Проходит ночь. День отчужденно-скудный
Навис над нашей болью обоюдной.
«Как пилигрим вновь посещает храм…»
Как пилигрим вновь посещает храм,
Покинутый уже бог весть когда,
Где нынче только мох и лебеда,
А некогда курился фимиам;
Как он при виде стертого следа
Родного имени, прильнув к камням,
Дает излиться скорби и слезам,
Так я в отчаянье спешу сюда.
Ты мне был Сладострастья алтарем.
Твой дух угас, и пепел твой остыл,
И все же здесь твоя стучала кровь:
Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.
Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY
Комментарии к книге «Любовный хлеб», Эдна Сент-Винсент Миллей
Всего 0 комментариев