«Океан и небо»

Оксана Шапеева

Океан и небо

До прилива

Не надышалась еще тобой, постой!

Мне бы глоток

чтобы потом с собой.

А столетий пение под рукой

и по артериям бьёт всё чаще.

Только бы тише —

вырваться из морей;

только бы выше

и легкие до предела.

Задержаться бы в этом,

остаться морской волной

до прилива;

и мелкой галькой

щекотать твою кожу,

не окажемся

под водой.

Море, которое лечит

Ночь выбивает пропасть меж тел, плечей,

Словно душой раздет и разбит. Ничей,

Рвёшься безумной чайкой, а до костей

Дождь пробирает до горечи, мыслеразрядом.

И обжигает нутро до последних вен,

Что выдыхаешь потом ртом остатки пен

Боли. Без стали сжаться под тяжестью стен

Крохотной спичкой, строчкой, свечой, но рядом.

А оглушительно-гулкий весь шар земной

Спрячет усталые плечи под тонкой мглой,

Спрячет усталые веки – вокзальной тьмой,

И все мои осколки в замерзших лицах

Оставит, не поправляя края и то,

Что обрушает потоками сверху в тон

Твоего голоса, проблеска тёплых волн,

Словно подобное море способно лечить нас.

Родинки (подпись морей)

Время кудри вертит посохом

У причала волне морской.

Мы сердца вытираем досуха,

И бросаем опять в прибой.

Мы – сожженные мачты. Ворохом

Оседает к ступням зола.

Мы друг друга ровняем порохом,

Под сплетением зеркала

Разбивая. И глохнут датчики.

Не отыщешь. Шум якорей…

У ключицы, на шее значится

Только подпись одних морей.

Ветер рождается в сумраке

прикосновением,

за берегами пролива

илом у стоп.

Я разбиваюсь о гальку

как меня не стаёт,

у раздетых

Мои корабли

Соль, горечь морей, щекочут рецепторы.

Мне же съеденной шхуной приливами, быть.

Эскорты морями затоплены. Где бы ни плыть,

опущены якоря, и воплями

Оксана Шапеева

Океан и небо

До прилива

Не надышалась еще тобой, постой!

Мне бы глоток

чтобы потом с собой.

А столетий пение под рукой

и по артериям бьёт всё чаще.

Только бы тише —

вырваться из морей;

только бы выше

и легкие до предела.

Задержаться бы в этом,

остаться морской волной

до прилива;

и мелкой галькой

щекотать твою кожу,

не окажемся

под водой.

Море, которое лечит

Ночь выбивает пропасть меж тел, плечей,

Словно душой раздет и разбит. Ничей,

Рвёшься безумной чайкой, а до костей

Дождь пробирает до горечи, мыслеразрядом.

И обжигает нутро до последних вен,

Что выдыхаешь потом ртом остатки пен

Боли. Без стали сжаться под тяжестью стен

Крохотной спичкой, строчкой, свечой, но рядом.

А оглушительно-гулкий весь шар земной

Спрячет усталые плечи под тонкой мглой,

Спрячет усталые веки – вокзальной тьмой,

И все мои осколки в замерзших лицах

Оставит, не поправляя края и то,

Что обрушает потоками сверху в тон

Твоего голоса, проблеска тёплых волн,

Словно подобное море способно лечить нас.

Родинки (подпись морей)

Время кудри вертит посохом

У причала волне морской.

Мы сердца вытираем досуха,

И бросаем опять в прибой.

Мы – сожженные мачты. Ворохом

Оседает к ступням зола.

Мы друг друга ровняем порохом,

Под сплетением зеркала

Разбивая. И глохнут датчики.

Не отыщешь. Шум якорей…

У ключицы, на шее значится

Только подпись одних морей.

Ветер рождается в сумраке

прикосновением,

за берегами пролива

илом у стоп.

Я разбиваюсь о гальку

как меня не стаёт,

у раздетых

Мои корабли

Соль, горечь морей, щекочут рецепторы.

Мне же съеденной шхуной приливами, быть.

Эскорты морями затоплены. Где бы ни плыть,

опущены якоря, и воплями