«А что мы будем делать зимой?»

Евгения Голосова

А что мы будем делать зимой?

Моя улыбка стоит десять центов.

Недорого. Но если кто-то груб,

Я в самые тревожные моменты

Храню ее в футлярчике для губ.

А если ты бедняк и бьешься оземь

Весь день перед закрытыми дверьми -

Моя улыбка может стоить восемь,

А если не имеешь и восьми,

То, пахнущий украденной лавандой,

Фотографом явись ко мне на чай,

Изящно усадив меня, скомандуй:

"Улыбочку!" – и даром получай.

Вы – как подушка, в Вас хочется плакать.

Слезы не выбрызнуть, выбрызну – тушь.

Я Вам спешу письмецо накалякать,

Вам накалякать про всякую чушь.

В моду вошли шерстяные береты,

Не пощадив и моей головы.

Я не заметила: кончилось лето.

Я постарела немного. А Вы?

Хвалят торговки нарядные астры,

Чайки галдят, осадив парапет.

Я не услышала б Вашего "здравствуй"

В неразберихе осенних примет.

Скоро начнется и холод, и слякоть,

Что бы там ни было – жду Вас на чай.

Вы – как подушка, мне хочется плакать

В Вас, кулаками побив сгоряча.

Сегодняшняя бессонница

Выпито небо из маленьких чашек,

Выжаты сны из нутра кофеварки,

В тоненькой стопке из трех промокашек

Прячется горький подстрочник Петрарки.

Омедальоненный бережно локон

В памяти будит иные трофеи,

Томно Нева призывает из окон

Взглядами влажных и властных Офелий.

Имя согреет, как пенная ванна,

Имя звучит без тоски диссонанса,

Слышишь? Пленительно сходит с экрана

Сон кинолентой ночного сеанса.

Твои рисунки – мотыльки, и ты единственная дочь,

Твоя иллюзия – любовь, и ты не требуешь другой.

Ты расстаешься навсегда, затем, что все уходит прочь,

Затем, что будет все иным, а ты останешься собой.

И только статуи в саду тебя притягивают так,

Что ты отдашь свои стихи за неподвижность их фигур.

И в воскресенье, и в четверг, во всем ты видишь некий знак,

И на руке твоей кольцо, и в голове твоей сумбур.

А для людей ты – поле битв, ты вышибаешь клином клин,

И ты жалеешь их до слез, но не пытаешься помочь,

Ты отражаешься слегка в неверной памяти витрин,

Твои рисунки – мотыльки, и ты единственная дочь.

Предположим, наскучили нормы,

Надоели, как сетка на форточке.

Я любить не хочу твои формы

И играть не хочу в твои формочки.

Нам с тобой не хватает пространства,

Пол невымыт и комната – душная.

Это ж надо, с каким постоянством

В нашей жизни отсутствует нужное.

Перемелется. Некая сила

Наши оперы сделает мыльными.

Эту милю веревки и мыла

Сапогами пройдем семимильными.

А потом, компромиссы малюя,

Посмеемся над фразами пылкими,

Отвернувшись в момент поцелуя,

Будем громко сшибаться затылками.

А в кино, не имея билета,

Мы тихонько присядем на корточки.

Ты опять ожидаешь ответа:

Я согласна – тащи свои формочки.

Из личной почты господина Z

Завтра вы получите мое письмо по почте,

И достанете из него мое сердце,

Это будет неожиданно, правда?

Вам давно не приходят такие письма.

Вы откроете его совсем не сразу,

Ведь почту вам приносят на подносе в гостиную,

Как в плохих и шикарных западных фильмах.

Вы откроете письмо за чашкой "Капуччино",

Из длинного авиаконверта достанете сердце,

Мое сердце, господин министр военной обороны,

Примените в своей области его взрывную силу -

Больше она ни на что не годится.

Моя деревянная любовь

Сыграй, сыграй свою скрипучесть,

Своих сверчков ночные скерцо,

Свою бревенчатую участь

Сыграй на сердцевине сердца,

Добавь чечетку и трещотку,

Стучись об двери спален, ванных,

И я во сне увижу четки

Твоих симфоний деревянных,

И я проснусь от этой муки,

От этой дерзкой свистопляски,

И загляну с оттенком скуки

В твои стеклярусные сказки,

Итак, сыграй свою скрипучесть,

Пили с упорством добровольца

Мою бревенчатую участь

И сердца годовые кольца.

Так и откликнется

Рисуется день из предчувствия ночи,

Из планов на вечер, из запаха мяты,

И я виновата, возможно, не очень,

Но очень уж хочется быть виноватой…

И тонкие стебли, и сонные тени,

И смутное горе чужих расставаний,

Сплетают абзац, непригодный для чтений,

Подобный пасьянсам, узорам гаданий.

А ты – не по правилам ищущий встречи -

Уже обескровлен, уже обескрылен,

И день нарисован, и снова под вечер

Весь мир от зрачка голубого расширен.

Учебный курорт

Море волнуется, море волнуется, солнце рисует на улицах улицы,

Мы затерялись, забылись, запутались, мы замираем в устойчивых позах.

Море волнуется, море волнуется, вам не идет так взволнованно жмуриться,

Вы улыбаетесь мне непочтительно, я рассыпаюсь в невзрачных угрозах.

Женщины яркие, нежно-весенние, нравятся более вам или менее,

Вы не застенчивый, я не жеманная, трепетный город сегодня в разгуле,

Женщины яркие, нежно-весенние, очень втесняются в наши мгновения,

В ваших глазах не одно отражение, вы мимоходом меня обманули…

Море волнуется, море волнуется, вы не должны огорчаться и мучиться,

Ваше лицо не привыкло к усталости, вы переносите нежность, как пытку.

Море волнуется, море волнуется, я – самолетом, а вы – как получится,

Разными рейсами, в разные стороны, если хотите, пришлите открытку.

На трогательной площади Восстания

Вокзал вдыхает утренний бензин,

И ранних электричек расписание

Читает вслух мой близорукий сын.

Глаза его оценивают наскоро

И ловят, словно сеточкой сачка,

Он щурится, задумчиво и ласково

Рассматривая девочку в очках.

Глазам его за выпуклыми стеклами

Похожий очень нужен кто-нибудь.

Но электричка с огоньками блеклыми

Фрагмент закончился. Продолжение — в полной версии книги на ЛитРес.

Реклама. ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY