«Постигая бездну»

Постигая бездну – не падай вниз!

Твори и люби! Живи и борись!

Про вечность

Если ты звонишь в колокола,

Призывая Бога в наши души.

То ответ получишь,

Только ты, должен его слышать,

А не слушать.

Он рос под солнцем жарким,

В иссушенной земле.

Не пышным был, не ярким,

Обычным – как здесь все.

И длинными корнями,

С водой пытаясь слиться,

Он днями и ночами,

Смотрел на эти лица.

Что уходили, молча,

И в мареве тонули.

Пока безлунной ночью,

К нему не протянули…

Блестящее, живое,

Карающее жало

Убийцы плечевого -

Кровавого кинжала.

А может, тать несчастный,

Средь этой пустоты,

Узрел его прекрасные,

И острые шипы?

Он ими защищался,

От бед и от ненастий.

Родился он таким,

И в этом его счастье.

Вот – он лежит на плахе,

Его скрутили в круг.

Здесь страхом остро пахнет,

Его уже несут.

А он молчит привычно,

В посмертии своем.

Теперь уж, безразлично -

Что думают о нём.

И вдруг, тягучей влагой,

Его наполнен стан.

Он выгнулся дугою,

В неё впиваться стал.

Всеми шипами жадно

Алкает жизни сок.

Пусть красный он и смрадный.

Ещё глоток, глоток!

И тихий стон раздался -

Средь бешеной толпы…

Он громом показался,

Всем, кто держал столбы.

В той казни обагрённой -

Двоих невинных их,

На смерть приговоренных,

Безгрешных и нагих.

И вечным всем укором,

Пронзая ложь сердец.

Живут – венец терновый,

И вечности творец.

Я со щитом иль на щите?

Пока не знаю.

Иду по выжженной земле

Траву пиная.

Мой верный конь за мной устало

Сзади бродит.

Узда его давно пропала,

Не уходит.

Романтик слова, рыцарь песнопений

В жаркой стали.

Вот-вот запнусь и грохнусь на колени,

Но едва ли…

Постигая бездну – не падай вниз!

Твори и люби! Живи и борись!

Про вечность

Если ты звонишь в колокола,

Призывая Бога в наши души.

То ответ получишь,

Только ты, должен его слышать,

А не слушать.

Он рос под солнцем жарким,

В иссушенной земле.

Не пышным был, не ярким,

Обычным – как здесь все.

И длинными корнями,

С водой пытаясь слиться,

Он днями и ночами,

Смотрел на эти лица.

Что уходили, молча,

И в мареве тонули.

Пока безлунной ночью,

К нему не протянули…

Блестящее, живое,

Карающее жало

Убийцы плечевого -

Кровавого кинжала.

А может, тать несчастный,

Средь этой пустоты,

Узрел его прекрасные,

И острые шипы?

Он ими защищался,

От бед и от ненастий.

Родился он таким,

И в этом его счастье.

Вот – он лежит на плахе,

Его скрутили в круг.

Здесь страхом остро пахнет,

Его уже несут.

А он молчит привычно,

В посмертии своем.

Теперь уж, безразлично -

Что думают о нём.

И вдруг, тягучей влагой,

Его наполнен стан.

Он выгнулся дугою,

В неё впиваться стал.

Всеми шипами жадно

Алкает жизни сок.

Пусть красный он и смрадный.

Ещё глоток, глоток!

И тихий стон раздался -

Средь бешеной толпы…

Он громом показался,

Всем, кто держал столбы.

В той казни обагрённой -

Двоих невинных их,

На смерть приговоренных,

Безгрешных и нагих.

И вечным всем укором,

Пронзая ложь сердец.

Живут – венец терновый,

И вечности творец.

Я со щитом иль на щите?

Пока не знаю.

Иду по выжженной земле

Траву пиная.

Мой верный конь за мной устало

Сзади бродит.

Узда его давно пропала,

Не уходит.

Романтик слова, рыцарь песнопений

В жаркой стали.

Вот-вот запнусь и грохнусь на колени,

Но едва ли…