«Навыворот»

тебе. осязаемое

…Что я точно всегда знала – так это что из меня не выйдет мягкого сказочника. Однажды, после прочтения мной стихов, моя мама сказала, что я читаю так, словно ненавижу свои стихи, свою публику и саму себя.

И я сразу поняла, о чём она.

Я не могла бы ненавидеть своего читателя или слушателя, но вот себя я ненавидела – так же искренне, как однажды полюбила себя. А потом я, снова собрав себя из ничего по кусочкам, полюбила себя ещё раз – так, чтобы оставаться всегда собой, так, чтобы не теряться нигде и, главное, ни в ком. Начала любить свои стихи я примерно тогда же…

Мне захотелось написать сказку – но её не я писала, а он самый. Этот сказочник, который нарисовал мне новый мир. Не горящие города на воде, не домик на дереве, который окружала приятная, но всё же неизвестность, а всё-таки целую вселенную. И не в моей голове, а в реальности, да ещё и для нас двоих. Эта вселенная умело была уложена им на современную нашу реальность, можете ли вы себе это представить?!.

Ах, конечно не можете!

Этот маленький мир огромен только по меркам двоих его обладателей, а вам он, конечно же, покажется слишком маленьким. Мал он от того, что вы привыкли считать, что если о любви – то во всех красках, во всех строках стихов, и ещё обязательно с Большой Буквы.

С Большой Буквы уместнее писать о Большом Брате, если уж вам так угодно, как раз об этом гласит поговорка "у страха глаза велики"…

А любовь – это маленькое, крошечное, незаметное чужому глазу – и так оно и должно быть! Когда-то я думала, что, крича в стихах о любви, я, превознося её к небесам, всё же приближаюсь к ней, к её познанию и пониманию.

А теперь знаете, что я думаю?

Любовь – это тишина. Это понимать друг друга без слов. И никому не говорить о своём маленьком секрете.

Он только для вас. Один хранит замок, другой – ключ.

Кстати, любовь не нужно превозносить. Она – не чудо, а заслуженный, ежедневный труд, который не терпит отлагательств, если человек – хороший сам по себе, и нашёл своего, не менее хорошего, человека. Всему своё время, не бывает и "упущенных шансов" – бывают лишь те возможности, о которых жалеешь.

И никаких сказок.

Всё только про жизнь…

– Давай-ка сама иди уже, большая же девочка!

– Давай-ка сама, Валерия!

– Но это с задних парт меня отвлекают и спрашивают!

– Я не буду разбираться, кто, кого и зачем отвлекает! Пишите контрольную самостоятельно!

– Наше дело только предложить, твоё – самой решить, куда поступать. Мы хотим как лучше. Программист – это не твоё, так что выбирай из других вариантов. У тебя же так хорошо с языками!

– Мне не нравятся твои моральные устои, по-моему, ты тянешь меня куда-то не туда со своим этим матом, выпивкой и курением. Давай-ка ты сама по себе. Дело не в том, что ты забыла про мой день рождения. Просто у меня здесь совсем другая жизнь, а ты там, кажется, реально катишься вниз.

– Тебе, конечно, виднее, но я бы на твоём месте не пил столько. Скажется же, ты всё-таки девушка…

– Может быть, ты не будешь такой самостоятельной и позволишь о себе позаботиться?

– Только тебе решать, хочешь ли ты быть цельной личностью.

– Ты сама так решила! Ты могла бы не уезжать в Москву!

– Ты сама вечно сваливаешь!

При полёте в самолёте ночью земля и небо как бы меняются местами: небо черным-черно, украшено зачастую только пуховыми тёмно-серыми, а то и почти графитовыми облаками, да редкими блёстками как будто холодных звёзд. Зато как роскошно выглядит земля! Пролетая, а особенно взмывая ввысь при взлёте, пока точно открыты ещё и глаза, и душа ко вдохновению, и уж точно открыты ещё окошки-иллюминаторы, прилипаешь к ним взглядом – невольно – и оторваться не можешь. Какая россыпь истинного золота открывается глазам!

Улицы и крупные дороги напоминают змеек из старых детских игровых автоматов, здания – маленькие коробочки, как из тетриса, подсвечивающиеся только тёплым жёлто-оранжевым цветом… Всё в фонариках и лампочках! Всё поглощено ночным очарованием! Такими мне помнятся, например, ночной Стамбул, Москва.

Совсем другие вечером и ночью Минск, Вильнюс, Рига: сравнительно маленькие их аэропорты не видят ежедневно того количества лиц, не встречают того количества сердец, которые двигаются по миру на борту огромного крылатого сооружения – настоящего творения человеческой мысли. Сами же города словно скромничают и намекают, что на них нужно смотреть днём, а если и вечером – то в неспешной прогулке, со своей собственной высоты, а не из самолёта.

Всегда в моменты взлётов и посадок думаю о том, как здорово иметь эту возможность: видеть рассветы и закаты, причудливые облака, а особенно ночные мегаполисы с огромной высоты. На глазах всегда выступают слёзы от этой красоты, навеваемой соединением природы и достижений наук, сил человека. А в полёте всегда ощущается благодарность за такое изобретение, которое позволило сделать весь мир настолько ближе, доступнее, удобнее и гостеприимнее. Как же хорошо, что до соседней страны можно добраться за час, а не за неделю, скажем, верхом на лошади или в карете!

Лучше, пожалуй, может быть только добраться куда-то по морю – но это уже отдельная тема для разговора…

Человек искусств[1]

Выступая соло

…Олег пошутил с полуулыбкой: "Вера, ты такая неВЕРоятная!"

Вера отвечает: "Хах, остроумие просто блещет! Давно не слыхала сто-о-о-оль уморительных шуток, ей-богу, Олежа!"

Олеже 19 лет, Вера – его одногруппница в университете – ей 20, она "вся такая необычная" и ужасная зазнайка. То есть, они давно знакомы – вообще-то они живут в одном подъезде с детства, а их родители не то чтобы дружат, но вполне неплохо отзываются друг о друге, например, при сборе денег на капитальный ремонт в подъезде.

Просто из-за Вериного характера и вечного зависания "на своей Луне" она совсем не замечала Олега, пока у него не начал ломаться голос, и то только потому, что с прорвавшимся из груди настоящим мужским басом её старый знакомый выглядел так неестественно!

А Вера всегда тянулась ко всему гармоничному. Сколько Олег её знает.

По Вере никогда не скажешь с уверенностью, сколько ей лет: детское лицо с острым подбородочком и веснушками, светлые волосы – всегда одуванчиком вокруг лица. А глаза – всегда какие-то сердитые, уставшие, замученные, даже когда она улыбается. Эта деталь всегда смущает незнакомцев, потому что обращение и на «вы», и на «ты» смотрится как-то поддельно и ненормально – в равной степени.

Все называют её просто Вера.

"Вера, вы так очаровательны в этом жёлтом платье!" – говорит ей очередной ухажёр в дорогом ресторане.

"Вера, ты такая поехавшая!" – говорит ей лучшая подруга.

"Вера, ты такая невероятная!" – из года в год острит одной и той же тупой шуткой Олег.

Вера для Олега – тот уникальный человек, который понятен на сто процентов, вызывая в ту же секунду тысячу вопросов. Которого вроде знаешь как облупленного, но в то же время никогда не понимаешь, что у него на уме. Из года в год так: то он восхищается тем, как они синхронно говорят, вспоминают что-то, как она подхватывает его мысль с полуслова, или как он без слов понимает её – то в следующую секунду он опять не понимает, как далеко в себя она ушла, почему она вообще уходит в себя от него и, напоследок, почему она так любит делать себе больно.

Почему бы ей просто не быть с ним, например?

Вера идёт с лучшей подругой Маринкой по улице и, легко перепрыгивая забор, следом показывает подруге язык. Нормально погулять по городу с Верой невозможно, но Марина привыкла – зато только с Верой собственные маленькие демоны, закрытые за панцирем ответственности и примерного поведения, робко выглядывают наружу.

Марина давно уже знает, но не говорит Вере, что Олег в неё влюблён. Марина не может предать как собственные чувства к Олегу, которым не меньше лет, чем дружбе с Верой, так и не может лишний раз порадовать единственно близкую подругу – у неё и так слишком много поклонников. Бедный Олежа…

Олега всегда пугали в Марине пристальный взгляд почти чёрных глаз и каштановые волны волос – те, кто считают, что ведьмы рыжие и зеленоглазые, просто не видели "тихоню Марину".

Вот Вера… Вера другая, взгляд у неё хоть и грустный всегда, но такой нежный. Она не скрывает ребячества в себе, как и не скрывает свою разочарованность в мире, когда рассказывает ему о своих ухажёрах, когда рассказывает ему о том, как хорошо всегда в книгах и как плохо в жизни. Иногда складывается впечатление, что Вера хочет казаться умнее, чем она есть, даже перед Олегом. Тем более перед ним…

Вера не «невероятная», а «невыносимая» – придёт к такому выводу спустя пару лет Олег.

Взгляд Марины станет немного проще. А когда он позовёт гулять её один на один, без Веры – глаза Марины станут даже удивительно счастливыми.

Вера однажды случайно или на спор (никто не знает точно) выйдет замуж за очередного богатого ухажёра, с которым познакомится на выставке… или на какой-то богемной вечеринке… или ещё где-то. Она начнёт выпрямлять и «бальзамировать» лаком свои кудрявые волосы.

Однажды Вера пополнит "клуб 27" – в том самом ярко-жёлтом платье, которое однажды подобрали они вместе с Олегом и Мариной.

Олег перестанет использовать слово «невероятный» во всех формах уже окончательно. А Марина передумает называть дочку Севериной, потому что иногда ей, а не Олегу, будут сниться усталые глаза лучшей подруги.

…прости меня, Вера.

…простите, Вера…

Марсу, моему коту

не пускают в рай

Трамвай в прошлое. Весна

“Трудоголичке”

Концом любой битвы с собой всегда является победа. Даже если ты сдался своей слабости, лени, плохой привычке, привязанности – пока ты принимаешь себя и ты искренен с собой, ты побеждаешь. А далее – по обстоятельствам: ты либо решаешь что-то предпринимать, либо окончательно миришься с положением дел. Сдаться, смириться – это равноценный выбор, для принятия которого в любом случае тоже приходится пройти муки выбора. Стать мудрее и психологически старше.

Ты находишься в одной со мной кровати, но это не мешает тебе ня чуць мяне.

Дело, разумеется, не в том, на каком я говорю языке, а в том, что я говорю – на любом из мне доступных, а ты, находясь до удушья рядом, попросту не слышишь меня. Когда между нами выросла эта стеклянная стена – сказать с точностью не представляется возможным. Однако из-за этого прозрачного полотна не проходит звук моего голоса, а когда я пытаюсь жестикулировать, то всё твоё естество воспринимает мои размахивания руками как угрозу.

Ты повышаешь голос и срываешься на крик.

Я не двигаюсь из-за прозрачной стены, ничего не говорю. Замкнуться всегда оказывается проще. Это как перенести болезнь "на ногах" – ты не сдался, ты станешь сильнее, вот только однажды ты, конечно, «заболеешь» снова и обиды прошлого вырвутся наверх таким ледяным фонтаном, что тошно станет не от себя, не от него, не от ледяной, а не стеклянной стены, что давно уже выросла между вами, а от всего и сразу. И работа будет плохой, и ничего ты не достиг в своей безупречной жизни. Всё как-то не так.

Всё вообще не про тебя.

Але ж я гавару, а ты ня чуешь…

Иногда я продолжаю разговаривать – в перерывах между погружениями в себя, в книги, в музыку, в миллиард придуманных дел.

Я перебиваю тебя в разговорах, в мыслях, в действиях.

Лучше я сама сделаю и скажу, только бы не пришлось лишний раз смотреть тебе в глаза и что-то тебе отвечать.

Aš nekalbu lietuviškai[2], je ne lis pas le français[3], no canto en español[4]. Я говорю лишь по-русски, по-английски стараюсь не уходить, а чувствую себя по-белорусски. Но какой бы ни был чей-либо другой язык, кроме твоего, я улавливаю оттенки голоса и взгляда, иногда предпочитаю язык тела и танца любому другому языку – в них мне проще всего уловить контакт.

Вот только мало кто со мной танцует. Мы с тобой танцевали в последний раз слишком, слишком давно.

Мысли в тайнах, эмоции и чувства – наружу, словно пытаюсь накормить ими вечно голодный мир.

Получается плохо.

Высыпаюсь тоже плохо, кофе пью достаточно, а вот вин, что приближали бы к лёгкой богемности – совсем не пью. Единственный образ жизни, что позволил бы жить "в образе", но без постоянной маски, я и тот променяла на йогу и правильное питание.

I can't stand myself from time to time.

А якi ж час апынецца наступным?..

Мне нравится работать с текстом в электронных текстовых редакторах. Так пишешь какую-то откровенную безвкусную и несвязную дрянь – и всё прекрасно. Удаляешь – 50 символов, 22 символа, три-два-один-ноль. И чувствуешь себя чудесно. Словно всё лишнее из тебя самого ушло. Остаётся чистый «лист» – каждый раз как новый шанс. Как шанс написать что-то стоящее, шанс поверить в то, что ты можешь написать что-то стоящее, а не только «привет-как-дела» в очередной соцсетке.

Когда чувствуешь нечеловеческую опустошённость, которая стучит в затылок, потому как бежит за тобой по пятам и не достаёт своими кровожадными руками до твоих висков, не застилает твой взгляд, вот тогда нужно писать. Потому что только текст покажет тебе твою суть. И вот ты пишешь, пишешь, выбрасываешь себя китом на берег, последние разы кричишь, задыхаешься в душе – и перерождаешься. По пути, конечно, несколько раз вот эти взлёты-падения – от n-ного количества символов к нулю и назад с новой, лучшей версией себя.

Режим полёта на телефоне. Очередное «перерождение» вроде как пройдено. Идёшь к тому, чтобы выдохнуть, успокоиться. Устаканиться в своих мыслях и настроении. Но вот бурлящий поток лавы твоего настроения снова подбрасывает в воздух неопределённости, вопросы. И знаешь же, что чуть-чуть осталось поработать, чтобы это всё разрешилось, а перед этим чуть-чуть осталось подождать. Но сердце разрывается на части, буквально на атомы и собирается заново какой-то другой, кажется, формой – невыносимые перепады температур… Хладнокровие и накал, пожар и вьюга.

Тем временем рождён текст…

Послесловие

Хочется выразить благодарности моим вдохновителям – людям, которые в равной степени становились героями стихотворений и просто ждали эту книгу. Снабдили фотографиями. Даже помогли с названием – исключительно точным.

Навыворот – это когда чувства побеждают разум, когда искренность прорывается наружу сквозь все «не правильно», «не принято», «нельзя». Навыворот – это когда вместо слов просто протягиваешь руку – ту руку, в которой весь твой жизненный опыт.

Особая благодарность выражается Маше Феткевич – автору фотографии обложки и всех снимков в оформлении книги. Когда её руки берутся за фотоаппарат, меня всякий раз ждёт вдохновение…

Посмотреть работы Маши: /

Примечания

Отсылка к названию фильма "Мост искусств".

Я не понимаю по-литовски.

Я не читаю по-французски.

Я не пою на испанском.