«Возможные отражения древнего корня *ou̯əd‑ (ср. лит. áusti ‛ткать’) в праславянском языке»

Возможные отражения древнего корня *ou̯əd‑ (ср. лит. áusti ‛ткать’) в праславянском языке

I. В замечательном словаре В. Даля содержится слово, совершенно неизвестное по другим описаниям русской народной лексики: костромское усло́ ‛початая, затканная ткань на стану’[1]. Вероятно, самому Далю это слово было не очень понятно, так как он снабжает его вопросительным знаком. Весьма скудная документация — Даль приводит всего лишь одно предложение: Сколь велико усло? — Много ли наткала? — и отсутствие родственных форм в русском и других славянских языках указывают на то, что перед нами — реликтовое образование.

Этим словом в свое время занимался А. А. Потебня[2], а затем Ф. Миклошич включил его в свой «Этимологический словарь славянских языков»[3]. Из русских этимологических словарей его впервые фиксирует словарь Горяева[4], в котором русск. диал. усло́ связывается с лит. áusti, áudeklas, предполагая исходную форму *уд-сл-о. Эту праформу (*ud-slo) принимает и М. Фасмер[5], добавляя к лит. áusti еще соответствия из других индоевропейских языков: лтш. aûst, арм. z-audem ‛связываю’ и др.-инд. ōtum ‛ткать’.

Нам кажется более правдоподобным исходить из раннего праслав. (или дославянского) *ou̯əd-tlo, которое закономерно через *uttlo > *ustlo должно было дать усло́. Что касается упрощения группы согласных ‑stl‑ > ‑sl‑, то А. Вайан[6] приводит ст.-слав. раcтѫ: лѣторасль, т. е. в лѣторасль второй компонент восходит к более старому *‑rastlь, что в свою очередь, возможно, из *ord‑tl‑.

В качестве аргумента в пользу праформы *ou̯əd-tlo (а не *ou̯d-slo, которая, впрочем, от нашей праформы отличается лишь в трактовке суффиксальной части, не затрагивая корень) можно привести данные балтийских языков. В лит. áudeklas ‛ткань’ (и в этом отношении Горяев подобрал отчасти более точное соответствие для русск. усло́, чем Фасмер) и лтш. audekls ‛основа на валу’ < *audekla налицо тот же суффикс *‑tl‑, давший на балтийской почве ‑kl‑ и присоединенный здесь, правда, не непосредственно к корню, а ко вторично тематизированной основе. Суффикс *‑tl‑ в приведенных русском и восточнобалтийских словах соответствует суффиксу ‑tr‑ в греч. ᾱ̓́τριον, ἤτριον ‛основа; сплетение нити основы и утка; ткань’, которые восходят к *u̯ā-tri̯o-m или *u̯ē-trio-m[7].

В этой связи мы отказываемся от нашего сближения русск. диал. усло́ с образованиями на ‑slo‑ и ‑slĭ‑ и от установления альтернации в русск. усло́ и ‑tr-(о) в греч. ᾱ̓́τριον, ἤτριον в «Ваltistische Studien»[8]. Можно было бы вообще слова, содержащие ‑sl‑, которому предшествует дентальный согласный (‑d‑ или ‑t‑), объяснить как результат диссимиляции и последующего упрощения группы согласных ‑stl‑ в ‑sl‑. При этом, однако, следовало бы учесть, с помощью какого первоначального суффикса данное слово образовано. Случаи типа праслав. *čislo, *dęslo, *čerslo, *pręslo (представленные в ст.-слав. число, кашуб. dąslo, русск. че́ресло, пря́сло) с одинаковой достоверностью фонетически возводимы как к более ранним праслав. *kei̯t-slo, *dent-slo, *kert-slo, *prend-slo, так и к *kei̯t-tlo, *dent-tlo, *kert-tlo, *prend-tlo. Со словообразовательной точки зрения последние праформы (с суффиксом *‑tlo) даже более вероятны, если принимается во внимание распространение древнего индоевропейского суффикса орудийного значения *‑tl‑, широко известного в диалектных группах, предшествующих праславянскому и балтийским языкам, и чередующегося с суффиксом *‑tr‑ в греческом и отчасти в других индоевропейских языках.

Это объяснение (‑sl‑ < *‑stl‑ < *‑t‑tl‑ или *‑d‑tl‑) могло бы быть применено и в отношении образований типа праслав. *gǫsli (русск. гу́сли) < *gǫd-tli наряду с обычно предполагаемой праформой *gǫd-sli. Но среди немногочисленной группы праславянских і‑основ на ‑slĭ (ед. ч.) или ‑slĭ (мн. ч.) таких, как *gǫsli, *jasli, *pasli (н.‑луж. pasle, ‑i ‛Falle, Fallstrick’), *sǫ-prę-slī (название реки Супрасль[9]), *mysli (которое традиционно возводится к *mūd-sli, а В. Н. Топоровым[10] — к *mon-slĭ[11]), мы, по крайней мере, имеем два случая, которые не допускают возведения ‑sl‑ к более древнему *‑d-tl‑ из-за соответствий на ‑sli‑ в балтийских языках: праслав. *jasli и *myslĭ, а также отчасти по фонетическим причинам (*mon-tlĭ не дало бы *myslĭ).

Праслав. *jasli (русск. я́сли и т. д.) предшествует более раннее *ēd-s-li, в котором ‑s‑ является древним элементом, но ни в коем случае не объяснимо как результат древней диссимиляции[12]. Ему точно соответствует лтш. ēsli < *ed-sl-i, которое в случае образования при помощи *‑tl‑ дало бы что-то в роде *eskli или *eškli.

В качестве дополнительного аргумента в пользу древности ‑sl‑ в праслав. *jasli < *ēd-sli мы можем привлечь, с одной стороны, славянское вариантное название десен (наряду с *dęsno и *dęslo), а именно *jasno: русск. диал. ясны, укр. ясна, блр. ясно, полаб. jasna[13]. С другой стороны, ‑sn‑, представляющее суффиксальную альтернацию к ‑sl‑, наличествует в др.-чеш. jěsně ‛какое-то кушанье, какая-то еда’ (Gebauer I, стр. 634—635). Древнечешский пример восходит, несомненно, к праславянскому *ēd-sn‑ и является подтверждением того, что от и.‑е. *ed‑s‑ в праславянском языке были унаследованы как образования на ‑l‑, так и на ‑n‑. Это проливает свет на некоторые моменты происхождения этих суффиксальных комплексов, которые, по-видимому, нужно связать с континуантами индоевропейских гетероклитических (здесь ‑l‑ || ‑n‑) основ, выступающих в этом случае уже как компоненты сложных суффиксов.

Праслав. *myslĭ, как уже говорилось, В. Н. Топоров получает из более раннего *monsli, причем в качестве балтийского соответствия с ‑sl‑ он указывает на лит. mąslus ‛вдумчивый, мыслящий, понятливый’. На наш взгляд, наиболее близким к праслав. *myslĭ являются лит. mįslė̃, mąslė̃ и лит. диал. (Тверячюс) mįslìs ‛загадка’, которые следует рассматривать как производные от корня *теп‑ в лит. miñti, meñu ‛помнить’ и строго разграничить от славянских заимствовании в литовском языке, как, например, от лит. mislìs ‛мысль’[14], nuomislis ж. р. ‛мысль, соображения’ (LKŽ, по рукописи VIII тома). Указанные факты (праслав. *ēdsli : лтш. ēsli; праслав. *monslĭ : лит. mįslìs, mįslė̃, mąslė̃) позволяют считать, что, по крайней мере, несколько слов из группы праславянских образований на ‑sl‑ĭ, а, может быть, и вся эта группа, содержат древний суффиксальный элемент ‑sl‑. С другой стороны, целый ряд производных на ‑slo мы могли бы представить как развившиеся из дериватов на *‑tlo, которому предшествовали дентальные согласные ‑t‑, ‑d‑. Среди них оказалось и русск. диал. усло́. Таким образом, в ряде случаев представляется возможность для размежевания древних дериватов на *‑sl‑ и на *‑tl‑.

Имеется еще одно препятствие на пути непосредственного сравнения русск. диал. усло́ с лит. áusti, áudeklas — акцентное несоответствие. Литовский акут в áusti, áudžiu, áudeklas предполагает корень *ou̯əd‑, и мы ожидали бы соответственно в русском примере ударение на корне *у́сло, как это наблюдается в примерах типа русск. ма́сло (*māz-slo или, по нашему мнению, возможно и из *māz-tlo > *mastlo > maslo) с древним долгим гласным корня[15]. Как правило, у старых имен среднего рода с о‑основой баритонеза связана с акутом. Имеются, правда, и отдельные отступления относительно рефлексации этой закономерности русским языковым материалом. В случае с.‑хорв. зр̏но, болг. зъ́рно мы находим регулярное отражение баритонезы в соответствии с такими примерами, как с.‑хорв. си̏то и русск. си́то из *séi̯ə-to, однако русск. зерно́ с окситонезой, по-видимому, объясняется как вторичное явление, возникшее под влиянием противопоставления форм им.-вин. ед. ч. и мн. ч. типа русск. село́ : сёла[16]. Подобное объяснение предлагается нами и в отношении русск. диал. усло́, для которого, однако, нам неизвестны другие формы, например формы им.-вин. мн. ч., так что высказывания по этому поводу сопряжены с известной гипотетичностью. Несколько забегая вперед, мы приводим в качестве дополнительного аргумента болг. бу́ло (мн. ч. була́) с надкоренным ударением, ср. выше указанное болг. зъ́рно и русск. зерно́ (последнее с изменением места ударения вторичного порядка).

II. Не исключена возможность, что еще в одном изолированном славянском слове отражен древний корень *ou̯əd‑, несомненно обнаруживающийся в только что рассмотренном русск. диал. усло́. Речь идет о болг. бу́ло, макед. було.