«Труды Государственного музея истории религии. Выпуск 8»

Труды Государственного музея истории религии

Выпуск 8

Феномен паломничества в религиях

Д. Н. Замятин

Феномен паломничества: географические образы и экзистенциальное пространство

Феномен паломничества исследуется в рамках многих научных дисциплин и направлений — религиоведения, культурологии, истории, психологии, востоковедения, философии, филологии, гуманитарной географии[1]. В сфере гуманитарной географии этот предмет представляет особенный исследовательский интерес для имажинальной (образной) географии и мифогеографии[2]. Мы попытаемся очертить примерные границы и кратко сформулировать основные содержательные положения образно-географического дискурса в изучении феномена паломничества.

С формальной точки зрения паломничество — один из видов путешествия, связанного со специфической религиозной атрибутикой и определенной конфессиональной и мифической телеологией. Однако всякий исследователь паломничеств в различных религиозных традициях сталкивается с тем, что сакральная география и сакральная (символическая) топография паломника часто не имеют практически ничего общего с доминирующими на данный момент традиционными пространственными (географическими) представлениями или же они существуют автономно, параллельно действующим топографическим описаниям и итинерариям. Такая ситуация существовала даже в Средние века в Европе, когда, казалось бы, библейская география, наложенная на порой сильно искаженные античные географические представления, была зачастую прямым топографическим руководством к действию в паломничествах к святым местам христианства.

Процессы десакрализации и профанизации традиционных культурных ландшафтов, нараставшие в течение всего Нового и Новейшего времени (начиная с XVII века) и связанные частично с бурным развитием науки и научных представлений о мире[3], не привели, тем не менее, к закату паломничества как важных компонентов религиозных ритуалов и традиций. По всей видимости, паломничества, сохранив свои чисто религиозные функции, постепенно стали серьезным способом формирования и конструирования экзистенциальных пространств как таковых — пространств, имеющих корни в обычных сциентистских / светских представлениях, но анаформированных в глубоко личностных или групповых интересах и смыслах. Существенно подчеркнуть при этом, что сакральные и культовые места, почитаемые в различных религиях и имеющие, как правило, два типа пространственных координат (географических положений) — традиционный, общепринятый и сакральный, принятый в определенной религии[4],— стали восприниматься со временем как многомерные, многозначные географические образы, описание и структурирование которых возможно с различных когнитивных позиций — религиозных адептов, независимых научных исследователей, обычных профанных наблюдателей, религиозных противников (последователей иной конфронтирующей религии).

Суть и сам ход паломничества, его маршрут в рамках обычных и сакральных координат рассматриваются в сферах имажинальной географии как необычное путешествие, как путешествие, выходящее за пределы обычного или преобладающего образа его понимания, — как путешествие, пересматривающее и трансформирующее по ходу сами образы пространства, в которых и которыми движется паломник[5]. Иначе говоря, сакральное место, к которому путешествует паломник в обычных географических координатах, требует для его истинного / сакрального достижения / постижения построения по ходу паломничества соответствующего экзистенциального пространства, соответствующих сакрально-географических образов — без них простое физическое прибытие в определенную топографическую точку, символизирующую сакральное место, означает явную неудачу паломничества, его религиозную несостоятельность для неудавшегося паломника. Экзистенциальная энергетика определенного паломничества в имажинально-географическом дискурсе есть устойчивое порождение специфических географических образов, впитывающих и одновременно репрезентирующих базовые ценности и догматы данной религии.

Суть всякого экзистенциального пространства заключается в формировании взаимосвязанных образов, позволяющих создавать долговременные и устойчивые жизненные стратегии — личные или групповые. Наряду с этим, экзистенциальное пространство способствует расширению образных возможностей какой-либо личности, социокультурной группы или сообщества. В самом понятии и образе экзистенциального пространства заложен потенциал саморазвития[6]; в ходе такого саморазвития экзистенциальное пространство может структурироваться с помощью своего рода «реперных точек» — образных локусов, часть которых, несомненно, может носить сакральный характер.

Географическое пространство по своему происхождению гетерогенно: понимаемое образно, оно содержит и поддерживает собственные экзистенциальные проекции — прежде всего, в форме сакральных мест, мест паломничества, различных локусов, обладающих той или иной аксиологической ценностью или же аксиологической оценкой. Исходя из этого, выделяется особый тип или класс географических образов — экзистенциально-географические. Под экзистенциально-географическими образами здесь понимается система взаимосвязанных знаков, символов, архетипов, стереотипов, характеризующих определенную территорию с точки зрения жизненных смыслов и жизненных стратегий, возможных для их репрезентаций, интерпретаций и практических реализаций.

В ходе любого паломничества происходит очевидное расширение уже существующих экзистенциальных пространств и формирование новых, иногда спонтанных и неожиданных экзистенциальных пространств, чье возникновение не предполагалось при подготовке самого паломничества. Именно невозможность всеобъемлющего рационального планирования и прогнозирования возникновения экзистенциальных пространств в процессе паломничества позволяет говорить о некой феноменальной реальности чудес и чудесности отдельных сакральных мест и локусов, поскольку чудеса и чудесное онтологически воображаются как всегда неожиданное, не предполагаемое, изначально даже как невозможное. Исходя из этого, экзистенциально-географические образы паломничества, исследуемого с феноменологических позиций, включают в себя как неотъемлемую часть области неизведанного пространства, постоянно отодвигающегося, передвигающегося по ходу путешествия в сферу подсознания или бессознательного[7].

С феноменологической точки зрения паломничество является одной из важнейших социокультурных пространственных трансакций: преодоление, прохождение определенного пространства, сакральный путь сам по себе, достижение желаемого сакрального локуса выступают, как правило, экзистенциальным, жизненно необходимым эквивалентом нерационализуемой, как бы не видимой и не осознаваемой прямо части душевных состояний и событий, которые подобным способом, с помощью осуществленного в реальности паломничества, приобретают свой «законный», как бы официально признанный психологический и/или экзистенциальный статус. Здесь проявляется своего рода геономика паломничества, когда различные чудеса, видения, случающиеся в ходе паломничеств, а также сами описания сакральных мест, выполненные паломниками и заранее предполагающие экзистенциальные переживания, связанные с религиозными событиями и символами, способствуют созданию экзистенциально-географических образов-трансакций, подтверждающих и одновременно полагающих в некие феноменологически осмысляемые области будущего краеугольные и фактически «бесценные» (то есть не имеющие какой-либо традиционной, профанной аксиологической нагрузки) индивидуально-личностные смыслы, воображаемые в рамках религиозных переживаний как вечные. Визионерство и визионеры, часто присутствующие и участвующие в традиционных паломничествах, являют эти вечные смыслы в формах конкретной топологической сакральности, непосредственных сакральных событий, происходящих «здесь и сейчас» и тем самым прямо аппелирующих к экзистенциальным пространствам неизведанного и неизвестного. Религиозные переживания визионеров-паломников представляют собой целенаправленные экзистенциально-пространственные трансакции, утверждающие и закрепляющие неявное до того единство традиционных и экзистенциальных характеристик проживаемого и переживаемого пространства.

Экзистенциально-географические образы, формирующиеся в ходе паломничества, структурируются, как правило, с помощью знаковых мест, частью которых могут быть уже хорошо известные традиционные сакральные локусы[8]. Знаковыми местами другого типа являются локусы, чье экзистенциальное значение не предполагалось при планировании маршрута паломничества. Эти локусы — условно мифические — обнаруживаются паломником или паломническим сообществом внезапно, иногда путем своего рода озарения, ментально-образной «вспышки», а иногда, возможно, с помощью ментально-логических конструкций и реконструкций, призванных насытить, уменьшить сакрально-мифологическую «пустоту» пространственных промежутков между традиционными и хорошо воспроизводящимися в коллективной культурной памяти сакральными локусами.