«Кратковременная память»

   Её звали Аня. Просто имя, просто девочки из 4 «А». Были в классе и симпатичней, и задорней, были и умней. Школа только открылась, первый набор, и все мы друг для друга – «новенькие». Новые стены, новые лица, характеры, учителя. Присматривались друг к другу, дружились, приспосабливались к обстановке.

   Самостоятельная жизнь в то время начиналась у школьников после третьего класса. Мы выходили из-под опеки учителя начальных классов и с азартом голодного зверя устремлялись на поиски впечатлений. Учёба на новом месте как-то сразу не задалась. На зимние каникулы я ушёл с кучей троек, двойкой в четверти по русскому языку и со шрамом под левым глазом.

   Глаз я подбил, когда догонял Аню на перемене. Уроки по русскому и литературе проходили в кабинете физики. Учительский стол был широкий длинный, массивный и стоял на возвышении. Об угол этого монстра я и ударился. Играя с Аней в догонялки так увлекся, что не вписался в поворот и на всей мальчишеской скорости приложился глазом к углу. Крови было немного. Меня скрутило от боли, но я не заплакал и не впал в истерику. Прозвенел звонок. Ребята разбежались по местам. Аня сунула мне в руку носовой платок, и я прошмыгнул в подсобку. На моё счастье дверь была открыта. Помимо различных приборов для опытов и плакатов там был умывальник. Я смачивал платок прохладной водой, прикладывал к ушибленному месту и надрывно стонал про себя. Кровь остановилась, боль стихла, урок закончился.

   На перемене в подсобку вбежали ребята. Я силился быть непринуждённым, улыбнуться. Алла Петровна, наша училка по литре и русишу, про меня даже не вспомнила, хотя портфель стоял возле парты. Забрав его, я ушёл домой.

   На маму было больно смотреть: бледная, в замешательстве от переполнявших её эмоций – ругать или плакать, она обработала мне рану. Кожу я рассёк в сантиметре от глаза. Повезло.

   Её звали Аня. Просто имя, просто девочки из 4 «А». Были в классе и симпатичней, и задорней, были и умней. Школа только открылась, первый набор, и все мы друг для друга – «новенькие». Новые стены, новые лица, характеры, учителя. Присматривались друг к другу, дружились, приспосабливались к обстановке.

   Самостоятельная жизнь в то время начиналась у школьников после третьего класса. Мы выходили из-под опеки учителя начальных классов и с азартом голодного зверя устремлялись на поиски впечатлений. Учёба на новом месте как-то сразу не задалась. На зимние каникулы я ушёл с кучей троек, двойкой в четверти по русскому языку и со шрамом под левым глазом.

   Глаз я подбил, когда догонял Аню на перемене. Уроки по русскому и литературе проходили в кабинете физики. Учительский стол был широкий длинный, массивный и стоял на возвышении. Об угол этого монстра я и ударился. Играя с Аней в догонялки так увлекся, что не вписался в поворот и на всей мальчишеской скорости приложился глазом к углу. Крови было немного. Меня скрутило от боли, но я не заплакал и не впал в истерику. Прозвенел звонок. Ребята разбежались по местам. Аня сунула мне в руку носовой платок, и я прошмыгнул в подсобку. На моё счастье дверь была открыта. Помимо различных приборов для опытов и плакатов там был умывальник. Я смачивал платок прохладной водой, прикладывал к ушибленному месту и надрывно стонал про себя. Кровь остановилась, боль стихла, урок закончился.

   На перемене в подсобку вбежали ребята. Я силился быть непринуждённым, улыбнуться. Алла Петровна, наша училка по литре и русишу, про меня даже не вспомнила, хотя портфель стоял возле парты. Забрав его, я ушёл домой.

   На маму было больно смотреть: бледная, в замешательстве от переполнявших её эмоций – ругать или плакать, она обработала мне рану. Кожу я рассёк в сантиметре от глаза. Повезло.