«Типы словообразовательной мотивированности»

Типы словообразовательной мотивированности

И. А. Ширшов

В «Словообразовательном словаре русского языка»[1] А. Н. Тихонова помещено 144 808 слов, из которых 126 690 слов, т. е. 88%, входят в разряд производных. Данные подсчеты произведены автором словаря, но даже беглое ознакомление с гнездами показывает, что подобное соотношение производных и непроизводных слов вряд ли можно считать окончательным и бесспорным. Так, в словаре помещено 23 гнезда с первым компонентом благо‑ (типа благовест, благодарить, благонадежный, благообразный и др.), в которых, естественно, исходные слова отнесены к непроизводным. Разведены по разным гнездам и такие слова, как класть, клад, кладовая, кладбище; искать и иск; казать и показать и многие другие. В результате разряд непроизводных слов неоправданно расширен, а разряд производных слов, наоборот, сужен.

При обсуждении словаря А. И. Моисеев отмечал, что в нем слово столяр признано корневым и поставлено в вершину отдельного, самостоятельного гнезда, как будто оно никак не связано со словом стол; слова гостинец и угощать также признаны корневыми и поставлены в вершины своих гнезд в отрыве от гнезда гость. Даже полководец и выкаблучиваться считаются корневыми словами: полководец — вершина гнезда, выкаблучиваться — одиночное слово. Таких корневых слов в словаре сотни. Представленная в словаре интерпретация их объясняется, видимо, стремлением автора строго выдержать синхронный подход к материалу. Но синхронность оказалась, кажется, не просто строгой, а обостренной и бескомпромиссной[2].

Словообразовательный словарь формален по своему существу, в нем отнесенность слова к разряду производных или непроизводных решается помещением его внутрь гнезда, если оно производное, или в вершину, если оно непроизводное. Так как значение слова при этом не описывается, трудно решить, почему оно отнесено к разряду производных или непроизводных. Совершенно очевидно, что настало время соотносить в словообразовательных гнездах не только форму производных и производящих, но и указывать, в каких семантических отношениях они находятся. Без этого описание словообразовательной системы языка будет не только неполным, но в ряде случаев искаженным.

При описании гнезд в словаре такого типа возникают трудности семантического порядка. Прежде всего требует решения вопрос, какое значение должно фиксироваться: словообразовательное или лексическое. По верному замечанию Е. А. Земской, «в семантике слова для словообразования важна не его конкретная лексическая индивидуальность, а то общее, что отражено в его строении»[4]. Например, в словах баранина, конина, севрюжина это общее предстает как «мясо того животного, которое названо производящей основой». Словообразовательное значение выявляется в словообразовательных типах, полный список которых представлен в «Русской грамматике»[5].

Центральной единицей словообразования является производное слово, распадающееся на базовую основу и аффикс (словообразовательное средство). На основе общности аффикса возникают группировки слов, производных и производящих, объединяющихся в словообразовательные ряды, в которых находит отражение словообразовательное значение. Так, в ряду печь — печник, шкала — школьник, язва — язвенник, скворец — скворечник, чай — чайник выявляется общее словообразовательное значение «предмет (одушевленный и неодушевленный), характеризующийся отношением к предмету». Аффикс в производных словах выполняет интегрирующую функцию, а корень (основа) — различительную, ср.: печник — тот, кто кладет печи; школьник — тот, кто учится в школе; язвенник — тот кто болеет язвой.

На основе общности корня слова группируются в словообразовательные гнезда, в производных корень выполняет интегрирующую функцию, а аффикс — различительную, ср.: игральный — предназначенный играть (во 2 знач.). Игральные карты; игривый — любящий играть (в 1 знач.). Игривый котенок, игрушка — вещь, которой играют (в 1 знач.) дети. Купить игрушку; игристый — такой, который играет (в 6 знач.), пенящийся. Игристое вино; игрок — тот, кто играет (во 2 знач.) во что‑н. Игрок в футбол. Игрок в карты.

При описании значений производных в словообразовательном гнезде подчас трудно решить, находятся ли однокоренные слова в каких-либо семантических отношениях; а если их удается выявить, возникает вопрос, достаточно ли они отчетливы, чтобы признать их синхронными. Задача, которую приходится решать, состоит в том, чтобы выявить полное семантическое опрощение[9] (при прозрачности формы), отсутствие каких-либо смысловых связей между однокоренными словами. Если же такие связи есть, то необходимо установить, какое место они занимают на шкале мотивированности. Между полной мотивированностью и семантическим опрощением существует цепь переходов по принципу убывания смысловых связей.

Так, у слова искупить два значения, ср.: 1. Заслужить чем‑л. прощение за что‑л. 2. Возместить, сделать незаметным какой‑л. недостаток (МАС). Ни одно из этих значений не соотносится со словом купить, ср.: 1. Приобрести за деньги. 2. Привлечь на свою сторону посредством взятки. 3. Получить по правилам игры в дополнение к своим картам (МАС). При прозрачности формы, отсутствии звуковой деформации бывших морфем значение слова искупить оказалось изолированным от значения слова купить, в слове бывшие морфемы интегрировались в одну, завершился процесс семантического опрощения, слово оторвалось от гнезда и заняло позицию гнезда самостоятельного.

Такой же процесс произошел в слове исключить, значение которого «удалить, изъять из состава чего‑н.» (МАС), ср. исключить из списков, не соотносится ни с одним значением слова ключ. Семантическое опрощение привело к отрыву от гнезда, а сам процесс характеризуется дроблением гнезд и формированием новых. Выявление всех случаев семантического опрощения возможно только в рамках толково-словообразовательного словаря при сплошном описании гнезд. Но уже сейчас можно сказать, что опрощение охватывает незначительное количество бывших производных (данное утверждение основывается на материалах толково-словообразовательного словаря, включающего гнезда от А до К).

За последние годы изучение проблемы мотивированности активизировалось. Перенос внимания с формантной части значения на лексическое значение производящего и характер его вхождения в производное оказался продуктивным и позволил выявить ряд типичных случаев, резко расширив наше представление о типологии мотивированности.

Выше отмечалось, что при описании лексического значения производного малопродуктивны формулы толкования, свойственные всем производным одного словообразовательного ряда, в таком случае в общем значении нивелируется индивидуальное. Само общее значение базируется на индивидуальном, лексическом, а не наоборот. При описании значений производных в толково-словообразовательном словаре возникает проблема характера семантических определений.

Е. А. Земская отмечает, что семантические определения типа дождевик «вид верхней одежды — легкое пальто», подснежник «растение из семейства амариллисовых с поникшим цветком», дробовик «охотничье гладкоствольное ружье», змеевик «согнутая спиралью металлическая, стеклянная или фарфоровая трубка», рудник «система подземных сооружений для добывания полезных ископаемых», извлеченные из толковых словарей, содержат элементы энциклопедизма и «не годятся для словообразовательного анализа, так как в них „скрыта“, „замазана“ связь между строением слова и его семантикой»[10]. Исходя из таких определений, все названные слова следует отнести к непроизводным, не обладающим внутренней формой, и их, естественно, надо вывести из своих словообразовательных гнезд.

Предложенные Е. А. Земской определения вскрывают мотивированный характер данных слов, ср.: дождевик «легкое пальто, служащее средством защиты от дождя», подснежник «цветок, зацветающий сразу после таяния снега», дробовик «охотничье ружье, стреляющее дробью», змеевик «трубка, по форме напоминающая змею», рудник «система подземных сооружений для добывания руды и других полезных ископаемых». Именно определения такого рода пригодны для толково-словообразовательного словаря. В принципе описание значений производных в толковом и толково-словообразовательном словарях не должны различаться, но если в толковом словаре мотивированные слова описываются энциклопедически, это свидетельствует о неразработанности данной проблемы в словообразовательной науке: лексикография должна следовать за теоретическим и описательным словообразованием, а не наоборот.

Отграничивая метафорическую мотивацию от переносной, В. В. Лопатин указал, что в последней перенос происходит в мотивирующем, а не в мотивированном. Так, слово пролаза соотносится не с прямым значением слова пролезть, а с переносным, ср. «попасть куда‑л., проявив хитрость». В статье, таким образом, выделены три типа мотивации — «нормальная», метафорическая, переносная.