«Человек Шаламов»

Человек Шаламов (fb2) - Человек Шаламов (Те, которые... - 1) 57K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Макс Гончаров

Макс Гончаров

ЧЕЛОВЕК ШАЛАМОВ

"Все мои рассказы прокричаны"

Варлам Шаламов

Очень трудно относиться к писателям, а уже не говоря и о тех, которые действительно будоражат душу, так же как к обычным людям, со своими достоинствами и недостатками, имеющим такие же эмоции, как и мы с Вами, также любящие и ненавидящие....

Казалось бы, кого сегодня волнуют дела давно минувших дней? Кому интересны ужасы ГУЛАГа? Они, кажется, уже давно канули в Лету и отодвинуты на задний план жестокой сегодняшней действительностью. Но почему-то, мне кажется, что это не так. Тот, кто не помнит прошлого, обречен повторить его.

Не следует забывать, что помимо "Колымских рассказов" Шаламов написал блистательные "Очерки преступного мира", в которых он показал, как в послереволюционные годы в литературе "вдруг" стала популярной тема героизации уголовного мира, воспевание "братков", воровского жаргона, пресловутого "кодекса чести". К чему все это может привести и да, пожалуй, уже и привело, мы сейчас видим вокруг нас. Шаламов, как человек, просидевший в лагерях более 20 лет, досконально знавший быт и нравы воровского мира, разоблачает всю фальшь и мнимое благородство уголовщины. Читая "Очерки преступного мира" я вдруг поймал себя на мысли о том, что в них и как в зеркале отразилась современная нам действительность.

Читать Шаламова - это не увеселительная прогулка, не легкое чтиво, не то же самое, что нынешняя литература. Это большая умственная и эмоциональная работа, сизифов труд, если хотите, нужный и важный, к тому же требующий от читающего не только сопереживания, но и переосмысления собственной жизни, какого-то нравственного вывода, поступка. "Я пишу для того, чтобы люди знали, что пишутся такие рассказы, и сами решились на какой-либо достойный поступок - не в смысле рассказа, а в чем угодно, в каком-то маленьком плюсе".

Так в чем же ценность и привлекательность для читателя прозы Шаламова? Почему однажды Юрий Осипович Домбровский сказал: "В лагерной прозе Шаламов первый, я - второй, Солженицын - третий"? Конечно, любое мнение субъективно, особенно писательское, но все же слова профессионала чего-то стоят.

Почему? Именно это слово чаще всего встает в сознании читающего Шаламова. Почему он при жизни никогда не публиковался в СССР (поэзия и самиздат не в счет)? Ведь был же опубликован "Один день Ивана Денисовича" Солженицына, появлялись многие другие произведения на лагерную тему. Ведь в рассказах Шаламова нет прямого обличения существующего строя, нет никаких призывов, есть только беспощадная, всеобъемлющая правда, правда жизни.

Это и дало Варламу Тихоновичу право сказать: "Каждый мой рассказ - пощечина сталинизму и, как всякая пощечина, имеет законы чисто мускульного характера... В рассказе отделанность не всегда отвечает намерению автора - наиболее удачные рассказы написаны набело, вернее, переписаны с черновика один раз. Так писались все лучшие мои рассказы. В них нет отделки, а законченность есть... Все, что раньше - все как бы толпится в мозгу и достаточно открыть какой-то рычаг в мозгу - взять перо - и рассказ написан.

Рассказы мои представляют успешную и сознательную борьбу с тем, что называется жанром рассказа... Пощечина должна быть короткой, звонкой... Каждый мой рассказ - это абсолютная достоверность. Это достоверность документа... Для художника, для автора самое главное - это возможность высказаться - дать свободный мозг тому потоку. Сам автор - свидетель, любым своим словом, любым своим поворотом души он дает окончательную формулу, приговор, И автор волен не то, что подтвердить или опровергнуть каким-то чувством или литературным суждением, но высказаться самому по-своему. Если рассказ доведен до конца, такое суждение появляется".

Действительно, Шаламов нашел то, что потерял, на мой взгляд, Солженицын, бросившись писать свои многотомные, многословные, нравоучительные произведения. Впрочем, о взаимоотношениях этих двух людей речь пойдет позднее.

Однажды в письме к Ю. Шрейдеру Шаламов написал: "Отражать жизнь? Я ничего отражать не хочу, не имею права говорить за кого-либо (кроме мертвецов колымских, может быть). Я хочу высказаться о некоторых закономерностях человеческого поведения в некоторых обстоятельствах не затем, чтобы чему-то кого-то научить. Отнюдь". Получается парадокс: с одной стороны Варлам Тихонович признает, что лагерный опыт никому не нужен, он ничего не дает ни прошедшим его, ни читающим о нем, а с другой, несмотря на то, что его не понимали, не печатали, продолжает неистово писать о лагерной жизни. Мне кажется, для него то, что он пишет - это инструмент познания мира, пусть мира страшного и жестокого. Проза Шаламова космогонична, для него лагерь является образом того мира, в котором мы живем. И, действительно, в нем нет ничего такого исключительного или необычайного, чего бы ни было в советском обществе того времени, та же атмосфера, то же устройство, те же люди...

"Каждый рассказ, каждая фраза его предварительно прокричана в пустой комнате - я всегда говорю сам с собой, когда пишу. Кричу, угрожаю, плачу. И слез мне не остановить. Только после, кончая рассказ, я утираю слезы".

Шаламов создал эпос Колымы. Как певец, повествователь, рассказчик этого эпоса он бесстрастен: он все видел, все пережил, все перечувствовал... Он не питает никаких иллюзий по поводу того, что он видел: "Лагерь - отрицательная школа жизни целиком и полностью. Ничего полезного, нужного никто оттуда не вынесет, ни сам заключенный, ни его начальник, ни его охрана, ни невольные свидетели - инженеры, геологи, врачи, - ни начальники, ни подчиненные. Каждая минута лагерной жизни - отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел - лучше ему умереть". Но автор не умер, наоборот, с высоты своего познания и видения этого мира, с той высоты, на которую он был вознесен не по своей воле, он говорит, пишет о том, что есть... И не надо думать, что Шаламов чему-то учит, что-то кому-то хочет передать. Однажды, когда его в очередной раз спросили об этом, он очень резко ответил: "Я не апостол и не люблю апостольского ремесла. Беда русской литературы в том, что в ней каждый мудак выступает в роли учителя жизни, а чисто литературные открытия и находки со времен Белинского считаются делом второстепенным". Кроме того, Шаламов никогда не превышал и не приукрашивал своей лагерной роли, поэтому он и не морализаторствует... Он прошел через такие испытания, где надежды остаться в живых практически не было, а он остался. Чудо, что он остался жив? Чудо, что он остался при этом человеком? И Шаламову не раз задавали этот вопрос: "Как Вам удалось не сломаться, в чем секрет этого?" Он всегда отвечал не раздумывая: "Никакого секрета нет, сломаться может всякий". Этот ответ свидетельствует, прежде всего, о том, что автор не считает себя победителем того ада, который он прошел и объясняет, почему Шаламов не учит тому, как выжить в лагере, не пытается передать опыт лагерный жизни, но лишь свидетельствует о том, что представляет собой лагерная система. Хотя некоторые исследователи все же находили "практические" советы в его рассказах. Одни, приводят в пример его высказывание о том, что надо "не пытаться спастись за счет "ударного труда", ибо в лагере убивает не маленькая пайка, а большая. Ибо усиленная работа ведет к скорейшему истощению". По моему мнению, практическая полезность данного знания для большинства читателей сомнительна. Другие, "пророчество" Шаламова находили и в том, что еще задолго до Чернобыля он описал подобное в "Атомной поэме", а в 1972 году он пишет такие строки, которые, по мнению многих, предвосхитили нынешнюю криминогенную обстановку в стране: "Блатарская инфекция охватывает общество, где моральная температура доведена до благоприятного режима, оптимального состояния. И (общество) будет охвачено мировым пожаром в 24 часа". Чем, спрашивается, не пророк?

"Колымские рассказы - это фиксация исключительного в состоянии исключительного... обстоятельства жизни тут не вспоминаются, просто существует боль, которую нужно снять... Мне кажется, что Шаламову действительно удалось писать так, чтобы "суметь подставить себя, предложить собственную кровь для жизни возникающего пейзажа". В его произведениях нет ничего иного, кроме того, на что он указывает. Автор дает такую достоверность жизни, что никто с ней сравниться не может.

В своих рассказах Шаламов показывает утрату индивидуальных черт у человека, находящегося за решеткой. Вот почему, несмотря на разные действующие лица своих рассказов, все они: как будто, на одно лицо, и это лицо трагическое. Да, его герои живо и выпукло написаны: однако, закрыв глаза, вы вряд ли опишете хоть одного... Миллионы колымских мертвецов будет смотреть на Вас. Человек становится простой марионеткой, послушным материалом в руках природы-матушки, в нем пробуждаются и занимают главенствующее место животные инстинкты. Жизнь упрощается, а точнее сводится к одному - естественному желанию выжить. Поэтому-то у Шаламова литературная форма упрощается вместе с жизнью. Поэтому то и нет финалов с моралями в этой "проигранной битве за действительное обновление жизни", нет ни героев, ни героики, следовательно, и учить нечему. Жизнь просто длится. "Разумного основания у жизни нет - вот, что доказывает наше время". Заслуга Шаламова в том, что он наш