«Свет в ночи»

ГЕОРГИЙ МЕЙЕР

СЫГ V ночи

(о „Преступлении и наказании")

Свет в ночи

ГЕОРГИЙ МЕЙЕР

СВЕТ В НОЧИ

(о «Преступлении и наказании») ОПЫТ МЕДЛЕННОГО ЧТЕНИЯ

ПОСЕВ 1967

© 1967 by Possev-Verlag V. Goradiek KG Frankfurt/Main Printed in Germany

Георгий Андреевич Мейер

ГЕОРГИЙ АНДРЕЕВИЧ МЕЙЕР

Георгий Андреевич Мейер родился 7 февраля 1894 г. в Симбирской губернии. Предок его Мейер фон Зегевольт был выходцем из ливонского рыцарства. При Иване Грозном он пришел на службу в Россию, принял православие и остался в ней навсегда. Отец Г. А. Мейера родился в Перми, окончил в Москве медицинский факультет, а до того — ветеринарный институт. Работал в Удельном ведомстве. Он был женат на М. О. Аксаковой. От этого брака родилось у них пятеро де­тей: три дочери и два сына, Георгий Андреевич был вторым ребенком в семье. Детство Г. А. Мейер провел в Самарской губернии, в Аксаковском имении своей матери. До конца жизни у него осталась большая любовь к деревне и отвраще­ние к городу.

С самого раннего детства Г. А. Мейер отличался свобо­долюбивым, горячим и независимым характером, тянулся к простым людям; отлично говорил в детстве по-мордовски и с отвращением относился к урокам французского языка. Од­ним из больших друзей его был кучер их семьи — Иван Гал­кин, благодарную память о котором Мейер пронес через всю свою жизнь. Игры с деревенскими мальчишками, русскими и мордовскими, поездки в ночное, пребывание в конюшне у своего друга-кучера, вместе с лошадьми и собаками, были счастливейшими часами его детства. Но бывало и так, что наступали часы иные — детского сосредоточенного внима­ния на окружающем его мире, часы спокойного и чуткого раздумия: мальчик мог целыми часами лежать в траве, наб­людая за незаметной жизнью насекомых, за пробивающими­ся из-под весенней земли росточками. Всё от самого мелкого до самого грандиозного в этой суровой природе приуральско­го края он замечал и запоминал на всю жизнь, а память у него была исключительной.

Г. А. Мейер нежно любил свою мать, всю свою семью и тетку — крестную мать Ольгу Григорьевну, внучку С. Т. Ак­сакова, которой писатель, теряя в последние годы зрение, диктовал свою «Семейную хронику».

Пристрастие к литературе у Г. А. Мейера обнаружилось с ранних лет. В их доме и в доме крестной матери были ог­ромные библиотеки, а читать ему разрешалось решительно всё. Благодаря этому, в нем вырабатывался совершенно са­мостоятельный литературный вкус. Но всегда, с самого на­чала, особенно привлекала его поэзия. Почти всего Пушкина он знал наизусть и увлекался им, пока трафаретное школь­ное толкование не охладило его. К 14 годам он отлично знал Фета, а в 16 лет, случайно раскрыв книгу Баратынского, был потрясен им. Эта любовь осталась на всю жизнь. Баратын­ский стал его «Вечным Спутником».

Второй страстью юноши была оперная музыка. Он очень часто бывал в опере, иной раз, на каникулы, и по два раза в день. В доме у них часто бывали оперные артисты. Г. А. Мейеру, несмотря на его юный возраст, всегда был до­ступ за кулисы. Много и живо рассказывал Мейер о певцах, о их ролях и голосах, в которых прекрасно разбирался. Сам он обладал отличным драматическим тенором и, будучи в Москве, учился у знаменитой Терьян Каргановой. Так, как его в свое время потряс в русской поэзии Баратынский, в оперной музыке потряс «Борис Годунов», который в те годы еще не имел у широкой публики успеха.

Семья Г. Мейера была глубоко религиозной. И он с юных лет любил посещать монастыри, перед самой войной был у последнего старца в Оптинской пустыни, беседовал с ним и был свидетелем его прозорливости. У матери Г. А. Мейера было два особо чтимых святых: Иоанн Креститель и князь Александр Невский. Как-то под Крещенье, при переезде зи­мой на лошадях через реку, мать, отец и Г. А. Мейер, будучи еще ребенком, попали в прорубь и чуть не утонули. К сча­стью, на берегу была деревня, и их троих вместе с кучером спасли, но лошадей, как ни пытались, спасти не смогли. Всю свою жизнь Г. А. Мейер помнил их тонкое ржание, когда они уходили под лед. Считая, что под Крещенье мог их спасти Иоанн Креститель, мать Мейера дала обет служить во все дни Иоанна Крестителя молебны. Сын до своей смерти чест­но исполнял обет своей матери. Что касается второго свято­го — Александра Невского, то и с ним было многое связано в его жизни: во время Первой мировой войны Г. А. Мейер по­пал в полк св. Александра Невского, мать благословила его образком этого святого. С ним прошел он жестокие, крова­вые бои, пережил болезни, лишения, ранения. В Константи­нополе, попав с Белой армией в эмиграцию, он как-то обро­нил образок на улице. Велико было его горе, когда он заме­тил пропажу. На другой день, проходя по главной улице, он встретил турка, который, подавая ему образок, сказал: «Это, видимо, русский потерял. Передайте, если найдете, кто».

По окончании реального училища Г. А. Мейер поступил в университет на филологический факультет, но, пробыв там год, однажды явился к отцу и заявил, что оставаться в этом «рассаднике революции» не желает и перейдет на военную службу. А чтобы не терять года при поступлении в военное училище, он пойдет раньше срока в вольноопределяющиеся. После краткого пребывания в гусарском полку Г. А. Мейер перешел в пехотный полк св. Александра Невского и всю войну, вплоть до революции, провел в нем, участвуя в кро­вавых, тяжелых боях. Был несколько раз ранен и перенес натуральную оспу.

Приближалась февральская революция. Когда пришло известие на фронт об отречении государя, командир полка, в котором состоял Г. А. Мейер, собрал офицеров. Выслушав странную весть, Мейер, отличавшийся большой дисципли­нированностью, громко сказал:

Ну, теперь Россия пропала/

Командир: На каком основании вы позволяете себе вы­сказывать ваше мнение?

На том основании, господин полковник, что теперь — «свобода».

Довольно, идите и объявите это вашим солдатам.

Когда Г. А. Мейер объявил это своему фельдфебелю, тот заплакал. Мейер, желая его утешить, сказал, что еще все мо­жет обойтись. Но тот, безнадежно вздохнув, сказал:

Эх, ваше благородие, молоды вы, не знаете нашего народа. Пропала Россия...

Когда же вслед за этим пришло время присягать Времен­ному правительству, Г. А. Мейер категорически отказался, несмотря на опасность с этим связанную, сказав при этом:

Я присягал государю и свою присягу, как перчатки, не меняю.

Одним из первых Г. А. Мейер записался в Белую армию. Эта эпопея была проделана им, как и другими белыми офи­церами, в страшных условиях, сопровождавшихся болезня­ми, холодом и голодом. Наступило время «Ледяного похода». За него Г. А. Мейер получил, как и все его участники, медаль: терновый венец с мечом. В приказе значилось: за беспример­ное геройство и перенесенные лишения. Мейер лично хоро­шо знал Корнилова, часто играл с ним, при всяком затишье от боев, в шахматы. Корнилов был убит на его глазах. Всю последующую гражданскую войну Г. А. Мейер провел в Бе­лой армии при генерале Казановиче, отличавшимся беспре­дельной отвагой и водившим свои войска в самый огонь.

Затем началась эвакуация, сначала из Новороссийска, а затем из Крыма. В Константинополе Г. А. Мейера настиг­ли новые мытарства и лишения. Был и голод, и ночев­ки в пустых могилах на турецком кладбище; но бы­вали и просветы: преподавание русского языка жене амери­канского директора, русский клуб «Очаг», в котором Г. А. Мейер часто читал доклады о русской поэзии для русской эмиграции. Как-то в «Очаге», благодаря своей исключитель­ной памяти и знанию русской поэзии, Г. А. Мейер выиграл значительное пари, читая в течение двух часов, без останов­ки и не разу не повторившись, стихотворения русских поэтов.

В 1923 г. перед эмигрантами стала новая проблема: при­нять турецкое подданство или покинуть Турцию. К этому времени почти все культурные силы сосредоточились в Па­риже. Бальмонт, к которому Г. А. Мейер обратился, выхлопо­тал ему с женой въезд во Францию. В Париже самыми близ­кими домами в первые годы были для него дом Бальмонта и писателя Корчемного.

В начале 20-х годов в Париже возник журнал «Русская Земля», редактировал его Г. А. Алексинский, издателем был Добронравов, что и определяло монархическую направлен­ность печатного органа. В него пригласили постоянным со­трудником Г. А. Мейера, где он и работал до закрытия жур­нала, последовавшего после смерти Добронравова.

Скромная комнатка в маленьком отеле, где Г. А. Мейер с женой прожили семнадцать лет, вплоть до начала Второй мировой войны, посещалась многими интересными людь­ми — писателями, поэтами, певцами, художниками. Среди них были Бальмонт, Корчемный, Крачковский, художник Ко­ровин, Беляев, певцы из Миланской «Скала», Горянский, гр. Салтыков. После войны Г. А. Мейер сблизился с компози­тором Вл. Полем, поэтами Г. Ивановым и Вл. Смоленским.

Потеряв работу после закрытия журнала «Русская Зем­ля», Г. А. Мейер вынужден был стать парижским шофером и в течение двух лет ездил таксистом. И лишь после открытия газеты «Возрождение» Г. А. Мейер мог оставить эту рабо­ту: его пригласили стать постоянным сотрудником «Возрож­дения», в котором он и проработал до самой войны, 1940 г.

Во время немецкой оккупации Г. А. Мейер с женой жили в большой нужде, идти на сотрудничество с немцами он не мог и не желал, зная, как немцы ведут себя в России. Уже в те годы он утверждал, что несмотря на исключительно вы­годное положение немцев в Европе, несмотря на их блестя­щие победы, они войну проиграют — их погубит их отноше­ние к России.