«Еврейские скрижали и русские вериги (Русский голос в творчестве ивритской поэтессы Рахели)»

Еврейские скрижали и русские вериги (Русский голос в творчестве ивритской поэтессы Рахели) (fb2) - Еврейские скрижали и русские вериги (Русский голос в творчестве ивритской поэтессы Рахели) 1926K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Зоя Копельман - Рахель Блувштейн

 Зоя Копельман

Еврейские скрижали и русские вериги (Русский голос в творчестве ивритской поэтессы Рахели)

В израильском культурном сознании прочно закрепилось представление о том, что поэтесса Рахель по приезде в Палестину в 1909 году совершенно отреклась от русского языка. Тому есть немало свидетельств в различных публикациях. Типичный пример - эпизод с хирургом Яковом Должанским, который в 1913 году посетил Палестину и:

в июле оказался в Тверии. Неожиданно рядом с ним остановилась телега, с нее слезло несколько парней: "Это вы - хирург из России? Надо спасать человека, наш товарищ упал и сломал себе что-то. Мы просто не знаем, к кому обратиться". И отец поехал с ними. Раненый лежал в комнате, рядом с ним стояла девушка дивной красоты. <...> Врач обратился к больному, тот не ответил. Он обратился к девушке, девушка сказала, что говорит только на иврите. За неимением другого выхода, врач приоткрыл дверь и попросил, чтобы помог кто-нибудь из говорящих по-русски. Товарищи ответили: "Да ведь там, в комнате, Рахель!" "Но она не понимает русского", - возразил врач. "Ты с ума сошла, - накинулись на нее друзья. - Мы с таким трудом нашли хирурга, а ты притворяешься, что не понимаешь русского!" Тут Рахель "согласилась понимать русский язык". <...>

Вернувшись домой в Россию, доктор Должанский с восхищением рассказал эту историю своей семье и заключил: "Что за молодежь! Даже в столь трудный час, когда рядом тяжело раненный товарищ, она все-таки не желает говорить ни на каком языке, кроме иврита! Что за молодежь!"^[1]

В свете этого и подобных биографических эпизодов, отмеченных языковым максимализмом "еврейского национального возрождения", особенно любопытно узнать о русскоязычной Рахели.

В РОДИТЕЛЬСКОМ ДОМЕ: КРУГ ЧТЕНИЯ

Рахель родилась в 1890 году в Саратове^[2]в традиционной еврейской семье. Под именем Раи Блювштейн (вариант: Блувштейн) окончила в Полтаве еврейскую школу с преподаванием на русском языке, а ее старшая сестра Лиза училась в русской гимназии в одном классе с дочерью В.Г. Короленко. О духовной атмосфере дома, где росла Рахель, о ее ранней полтавской юности можно судить из воспоминаний другой ее сестры, Шошаны Блювштейн, начало которых сохранилось в многочисленных черновых редакциях, однако текст не был завершен и издан^[3]. Из разрозненных листков удалось составить следующий фрагмент (оригинал на иврите):

Десятки лет назад в небольшом красивом украинском городе мы были молоды. (О, был бы у меня волшебный фонарь - вот бы глянуть хоть мельком!)

В те дни еще не стояли на каждом углу знаменитые "тумбы", которые манящими буквами провозглашали изобилие культурных развлечений, ожидающих каждого (за плату, разумеется). Редки были в том городе приезды театра или концерты и становились - событием. И немое кино тоже делало там тогда первые шаги^[4].

Чем же жила наша душа? Книгами. Полными пригоршнями черпали мы из щедрой русской литературы. Каждая книга была Божьим даром. Образы писателей и их героев вошли в круг наших друзей. Они сопровождали нас повседневно. Пушкин, Лермонтов, Надсон. Героини Тургенева: скромница Лиза, Елена... И над всеми - великан русской литературы - Толстой. Мы не только романы его читали, но и статьи, они манили нас, будили наши юные мысли... Беллетристика, публицистика, но превыше всего - поэзия. Мы пропадали на дворе ее Царства. Она всегда была у нас на устах: читаем по книге, заучиваем наизусть...

Мы и литературу других народов узнавали на языке государства^[5]. "О, великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!" - пел Тургенев в одном из своих "Стихотворений в прозе"^[6], так нами любимых. Мы декламировали эти слова - гимн писателя и поэта своему языку (не без легких угрызений совести, ведь мы были еврейками - и знали это). Это стихотворение было "слишком русским", но русский язык был для нас выходом на общечеловеческий простор, к общечеловеческим ценностям; на обдуваемое ветром поле, где юная мысль парила, упоенная медом слов...

Однако слова лишь оболочка мысли, идея! Идеи! Они, как драгоценные камни и сверкающие жемчужины: основы морали, справедливость, правдивость, истина. "Война и мир" - ты ищешь правды? Вот она, Истина! В ее очистительном сиянии преображается все вокруг, в ней заключены коренные понятия добра и зла.

"Пред тобою две дороги, два пути, и невозможно не выбрать одного из них", - вознес свой голос известный русский критик Белинский, учитель поколения. Первый путь: полная самоотверженность и жертва ради ближнего. "И возлюби ближнего, как самого себя"^[7]. Принести себя в жертву отечеству, человечеству в целом.

"Возлюби правду и стремись к добру - не ради награды, но ради самой правды и ради самого добра", - призывал он.

"И в тигле мучений возвысится твоя душа, и вознесется до единения с Богом, и сделается бессмертной". (А я добавлю: он, Белинский, сам избрал этот трудный путь и узнал, что есть страдание. И с насмешкой он изображает иной путь, легкий, удобный, эгоистичный. Я перевожу эти слова из своего дневника, написанного в 14 лет