«13-й апостол. Маяковский: Трагедия-буфф в шести действиях»

13-й апостол. Маяковский: Трагедия-буфф в шести действиях (fb2) - 13-й апостол. Маяковский: Трагедия-буфф в шести действиях 2789K (книга удалена из библиотеки) скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Дмитрий Львович Быков

Памяти Дэвида Фостера Уоллеса

Если они были настолько глупы, чтобы поддаться его дьявольщине, то это их дело, и если они не переносят своих великих людей, то пусть больше их не рождают.

Томас Манн — Максимилиану Брантлю (1947)

— Сколько действий может быть в драме?

— Самое большее пять.

— У меня будет шесть.

Валентин Катаев. Трава забвения (из воспоминаний о Маяковском)

Море уходит вспять

море уходит спать

Владимир Маяковский. Неоконченное

Пролог

Христос был за всех нас распят, Пушкин за всех нас убит на дуэли, а Маяковский за всех нас застрелился.

Теперь нам можно этого не делать.

Все три случая укладываются в борхесовскую схему «самоубийства Бога» — один из четырех главных сюжетов мировой литературы. Револьвер Маяковского играет в его культе (существующем до сих пор независимо от советской власти) ту же роль, что крест в христианстве. В этом сопоставлении нет никакого кощунства — культ и культура в конце концов слова однокоренные. Евтушенко посвятил этому предмету культа специальную главу в «Братской ГЭС» — «Револьвер Маяковского». Стихи показательные, в свое время мы о них поговорим, пока же нам важна их символическая судьба. Концовка во всех смыслах убойна:

Тот револьвер,

        испытанный на прочность,

из прошлого,

        как будто с двух шагов,

стреляет в тупость,

        в лицемерье,

                  в пошлость:

в невыдуманных —

        подлинных врагов.

Он учит против лжи,

        все так же косной,

за дело революции стоять.

В нем нам оставил пули Маяковский,

        чтобы стрелять,

                  стрелять,

                            стрелять,

                                      стрелять.

Пинать Евтушенко так же модно, как подкусывать Маяковского, так что воздержимся от эстетических придирок, но двусмысленность налицо: во-первых, никаких пуль нам Маяковский не оставил, поскольку пуля в барабане была одна. Он неоднократно играл с собой в русскую рулетку, и на этот раз был шанс, что обойдется, но логика судьбы оказалась сильнее случая. Во-вторых, хотел того поэт или нет, у него получилось, что сам Маяковский, завещая потомкам такое же поведение, выстрелил в «тупость, в лицемерье, в пошлость» — то есть убил все это в себе. Роковое несоответствие в том, что Маяковский выстрелил в себя — а у Евтушенко получается, что он завещал стрелять в других. Это опять-таки не кощунство, а бессознательная попытка приспособить культ к новой реальности, к оптимизму ранних шестидесятых,— своеобразное обновленчество применительно к Маяковскому, попытка «переиграть в мажоре» его биографию и судьбу. Действительность, как всегда, не преминула подчеркнуть это несовпадение. Сам Евтушенко через 40 лет в стихах «Опять револьвер Маяковского» вспомнил, как во время чтения этой главы из «Братской ГЭС» «вбежала девчонка с пшеничными русыми косами, «Застрелен Джон Кеннеди» дико крича на ходу».

Свинцовая куколка-пуля,

        ты дура, а жизни владычица.

Судья только Бог,

        ну а ты самозванка-судья.

А из револьвера —

        пусть даже Владим Владимыча —

не надо достреливать пуль

        ни в других,

                  ни в себя.

Любопытно, что это стихотворение Евтушенко подражает Маяковскому не только ритмически, но и, так сказать, иконически — оно сознательно или бессознательно отсылает к стихотворению «Лучший стих»:

Аудитория

        сыплет

                  вопросы колючие,

старается озадачить

        в записочном рвении.

— Товарищ Маяковский,

        прочтите

                  лучшее

ваше

        стихотворение.—

<…>

Пока

        перетряхиваю

                стихотворную старь

и нем

        ждет

                зал,

газеты

        «Северный рабочий»

                секретарь

тихо

        мне

                сказал…

И гаркнул я,

        сбившись

                с поэтического тона,

громче

        иерихонских хайл:

— Товарищи!

        Рабочими

                и войсками Кантона

взят

        Шанхай!—

Как будто

        жесть

                в ладонях мнут,

оваций сила

        росла и росла.

Пять,

        десять,

                пятнадцать минут

рукоплескал Ярославль.

Все описанное — правда. Вопрос задала ярославская студентка Мария Базанова, ее мемуары опубликованы. Вечер прошел в Волковском театре 21 марта 1927 года. Телеграмму о взятии Шанхая зачитал начинающий поэт, главный редактор газеты «Северный комсомолец» Алексей Сурков, впоследствии автор «Землянки».