«Наука и вера»

НАУКА И ВЕРА

Александр Н. Павлов

Россия, Санкт-Петербург

Февраль 20, 2009

Блажен, кто верует, тепло ему на свете!

А. Грибоедов.

Наверное, не следует начинать с определений. Сегодня все понимают, что любое сколь угодно отточенное оно не может быть достаточно полным и обязательно вызовет критику, как правило, справедливую. Но другое «лучшее» определение всё равно окажется уязвимым. Да и разговор пойдёт не об этом. Будут обсуждаться начальные принципы устройства Науки.

На чём она стоит. Я думаю, что на Вере. В современной науке это явление называют неустранимостью теоретических предпосылок. В каждой конкретной области знания такие предпосылки, естественно, различны. Но общее состоит в том, что их нельзя избежать. В Библии этот факт обозначен через утверждение, что вначале было СЛОВО, и оно было у Бога [Евангелие от Иоанна]. В латинском же переводе использовано понятие, ЛОГОС, что обозначает ещё и ЗНАНИЕ. Таким образом, можно говорить о неком априорном начальном «знании», т.е. знании до опыта, знании, которое не опирается на факты. Нетрудно понять, что такое знание есть ничто иное, как вера. При этом возникает вопрос общего порядка: следует ли между ЗНАНИЕМ и ВЕРОЙ проводить такую границу, которая бы создавала пропасть. Думаю, что этого делать не надо. Такой границы, скорей всего, нет. Но поскольку человек не может не делить Мир, поскольку он приговорён расчленять его, он это делает. Иначе ему, вероятно, не разобраться в том, что его окружает. Однако не следует это делать столь уж категорично и грубо. Граница - дело тонкое. В том смысле, что обычно она «размазана» и стёрта, скорей всего потому, что просто придумана.

В Науке фактор Веры часто является не явным. И эта скрытость, запрятанность тоже связана с Верой. Просто научные верования различных порядков как бы сами собою вытекают из базовой Веры самих истоков будущего знания. Возможно, здесь существует даже какая-то иерархия, которая поддаётся классификации. Не будем этим заниматься, а просто обсудим несколько примеров.

Известно, что в Талмуде есть рассказ о том, как учитель, показывая ученику первую букву древнееврейского алфавита, просит произнести её. Услышав правильный ответ, он снова спрашивает, почему эта буква произноситься так, а не как-то по-другому. И получает изумительный по своему откровению и простоте ответ: - Мне так передали. [Библия и наука,1991]. Другими словами, его так учили. А его дело состояло только в том, чтобы этому поверить.

Дети учат азбуку и не спрашивают, почему буквы произносятся именно так, как говорит учитель. Нас учили: А, Бэ, Вэ, Гэ …, а наших дедов заставляли произносить те же буквы как Аз, Буки, Веди, Глаголь и т.д. И они также, как и мы, в итоге умели читать по-русски. У наших учителей были свои учителя, а у них тоже свои и так всё дальше и дальше вглубь веков до начал письменности. И каждый ученик потому и научился читать, что верил учителю. Эта ВЕРА и стояла в основе его знаний.

А вот другой, несколько анекдотичный, но серьёзный факт. Он мог бы по иному повернуть судьбы Мира. Известно, что свой фундаментальный труд «Капитал» Маркс писал, как заказную работу, выполнение которой было регламентировано договорными отношениями с издательством. При этом Маркс не всегда поспевал. И вот, с одним из томов возникли трудности, из-за которых Маркс несколько раз просил передвинуть сроки сдачи рукописи. Издатель начал нервничать и, в конце концов, заявил Марксу, что, если тот в назначенный срок рукопись не представит, то он, издатель, вынужден будет обратиться к другому автору.

Поколениям, воспитанным на идеях марксизма такая ситуация может показаться абсурдной. Но она была, и издателю «Капитала» нелепой не казалась. Он считал, что эту контрактную работу мог выполнить и другой крупный экономист, а не только Маркс. Целые поколения верили «Капиталу» Маркса и, опираясь на него, пытались переделать мир. А если бы издатель не захотел ждать и действительно перезаказал книгу? Тогда, возможно, и марксизма не было бы. Потому что марксизм это тоже ВЕРА, по крайней мере, для рядовых последователей этой идеологии, для тех миллионов рабочих и крестьян, которые не только не читали «Капитал», но и не держали его в руках.