«Туман над Стиксом»

Борис Петров

Туман над Стиксом

Над рекою стоял туман так плотно, что была видна только узкая полоска воды между причалом и кораблем. Вода была грязная, в радужных разводах. У резиновых отбойников колыхался всяческий мусор: окурки, пластиковые бутылки с яркими наклейками, ветки, дохлые ерши и даже целлулоидная кукла – видно, какой-то ребенок уронил. Купаться, пожалуй, здесь не стоило, хотя ему очень хотелось окунуться после изнурительного, долгого путешествия. Хотя в этих водах купаются не за тем, чтобы освежиться…

Другой берег тонул в тумане. Стоял штиль. Стоял неподвижно у причала красивый, новехонький корабль.

Туман тоже стоял совершенно недвижимо, он был совершенно однороден: сплошная белая пустота, глазу зацепиться не за что. Даже чайки не решались лететь вглубь и сидели, нахохлившись, на гранитном парапете набережной.

Поодаль терпеливо выстаивали несколько рыбаков.

– Неужели здесь ловится рыба? – удивился он.

– А от чего ж… Ловится. Есть ее нельзя только, ядовитая она, а так – пожалте, ваш-бродь, ежели желаете, имеем аренду снастей и наживы. Спортивная, так скзать, рыбалочка, хехехе.

Он посмотрел на туман, на безнадежные фигуры рыбаков, сплюнул в воду:

– Когда же мы сможем отплыть?

– А вот туман сойдет, так сразу и поедем. Не изволите беспокоиться, господин Орфей.

Его собеседник выглядел странно: низкорослый, но крепкий мужичок, хорошо одетый, однако с нечесаными волосами, испитым лицом, сморщенным, как у старика, и неприятной клочковатой бороденкой, над которой нависал крючковатый нос хитреца и пройдохи.

– А когда он сойдет, господин Харон? – спросил Орфей.

– Да хто ж знаит… Синоптики не говорят. Эт еще что, только-то третья неделя пошла. Тут, бывает, месяцами стоит туманищ-ще – руки своей не видать, ей-богу. Да вот прошлым годом изволили прибыть господин Пирифой со товарищи, и тоже, значит, по любовной линии. Так что вы думаете? Полгода в ентой самой «Бездне» просидел и думать забыл про Персефону, хехехе…

Он обернулся: чуть поодаль, за зданием таможни, сиял пошлой неоновой рекламой ресторан «Тартар» с красной бегущей строкой: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Позади ресторана возвышалась 15-этажная громадина отеля «Последний приют».

– В «Тартаре» очень скверное пиво, – пожаловался он. – Кислятина.

– Ох, и не говорите, ваш-бродь… – его собеседник оживился, видимо, задетый за живое. – Не походит здешняя водица для пивоварения, от нее изжога. Забываешь сразу, как матушку с батюшкой звали… И себя как звали, тоже забываешь. А сколько раз жаловались, значит, властям, так все без толку: они в доле… Коррупция одолела, господин Орфей. Взяточничество кругом, разворовали все. Нам бы сюда тех, с того берега, они бы, конешно, мигом навели бы порядочек, да не можно это… Вот, пожалте – еще один бродит, ожидает, стало быть, отправления.

Из тумана на пирс надвигалась огромная фигура. Сначала человека не было видно – просто очень большое размытое темное пятно с огоньком сигареты в том месте, где должно быть лицо. Затем проступили очертания могучего тела, в котором все пропорции кто-то словно увеличил в два раза – слоноподобные ноги, заставлявшие доски причала содрогаться от тяжелой поступи, бочкообразное мощное туловище, длинные руки и ладони наподобие лопаты, которые, казалось, могли сгрести разом всю дрянь, что валялась на пирсе.

Рубашка этого пришельца была явно ему тесна, того и гляди лопнет от вздувшихся мышц: он явно качался, может, даже со анаболиками. Человек шел, печально понурив большую голову с плотно прижатыми к черепу ушами боксера. Голова была обрамлена прекрасной густой каштановой бородой. Большой чистый лоб, крупный, но изящный нос с горбинкой на переносице – след давнишнего перелома, волевой подбородок, выдававший немалое упрямство… Это был человек, судя по облику, благородный, но обладающий невероятной физической силой.

Когда он приблизился, обнаружилось, что он плохо держится на ногах. Похоже, он пребывал в состоянии, которые в полицейских протоколах описывают как «сильное алкогольное опьянение». Он сделал еще пару шагов, остановился, широко расставив ноги, вскинул голову, обвел пространство мутными глазами и рыгнул.

– П-пса не видели? – еле выговорил он.

– Какого пса? – удивился Орфей.

– Этта… Собака. Где-то тут должен быть, сукин сын. Такой… Трехголовый. В конуре. Ищу который день, с-суку…

Орфей вопросительно вскинул брови.

– Виноват, господин Геракл, так это ж вот она, конура, то ись будка-то… – засуетился Харон. – Вот, изволите видеть, вась-сиясь, новенькая будочка. Только оно, понимаете ли, не сука, а кобель. Нынче у нас такое дело, что мы Цербера к продаже билетов приспособили, все пользы поболее, чем на цепурке выть. У него на это соображалки очень даже хватает…

– Будка?! – Геракл так резко развернулся, что чуть было не утерял равновесие, однако доблестно удержался на ногах и с угрозой уставился на покрашенное синей краской неказистое деревянное строение с надписью «билетная касса. Время работы с 10:30 до 12:00 и с 15:00 до 17:30. Обед с 12:00 до 15:00. Четверг – санитарный день».

– Только нету его там щас, – спокойно сказал Харон и высморкался. – Нету его, чего ему тута делать, покамест туманищ-ще. Дома, поди, храпака задает. Вечером в «Тартар» заявится, к гадалке не ходи.

– Нету? – Геракл пытался уразуметь, что ему говорят. – Этта что ж, ждать надо? Этта что ж, опять бурду вашу лакать до посинения со всякой пьянью?

– Точно так, вась-сиясь, требуется обождать маленько…

Геракл подумал, наморщив лоб, разгневался и хрипло заорал.

– Сволочи поганые, да как же мне подвиги совершать в таких условиях! Ни одной собаки на месте не сыщешь, заместо пива моча ослиная, в кровати блохи, и вообще – не гостиница, а блядюшник. Этта… Я льва побеждал, гидру уделал, кабанов стрелял, птичек таких бил, что вы тут все обделались бы при одном их виде, а теперь не могу найти какую-то шелудивую дворнягу. Я буду жаловаться!

Звуки могучего голоса героя тонули в тумане, как в вате.

– Не изволите беспокоиться, вась-сиясь, найдется ваш песик, – хладнокровно отвечал Харон. – У нас тут все согласно распорядку и регламенту.

– Черт подери, сплошная бюрократия. Куда мы катимся! Ты этта… слышь, если появится гаденыш, сразу пошли за мной. З-задушу!

Геракл, бурча и икая, направился к ресторану.

Вечером Орфей, скрепя сердце, играл в большом зале ресторана блюзы: перед здешней публикой ему выступать не нравилось, но он отдал последние деньги на билет на корабль и теперь вынужден был зарабатывать на ночлег живой музыкой. Он уже час выводил тягучие и печальные соло на своем «Стратокастере».

Зал был полон, все столики заняты. Сновали туда-сюда длинноногие грудастые официантки, одетые так, чтобы максимально открыть взору все, что можно. Они хихикали и изгибались, как червяки после дождя.

Прямо перед сценой за длинным столом, уставленным яствами, обсуждали бизнес несколько дельцов, среди которых почетное место занимал Харон. Справа от него сидела кукольного вида блондинка с сильно накрашенными губами. Слева вертел тремя головами Цербер, мрачного вида существо в фирменной жилетке ЧОПа и с дубинкой на поясе, по мордам которого сразу было видно, что его профессия – охранник, охранник, и еще раз охранник. На одной из морд был виден внушительный синяк: недавно они тихо-мирно вышли с Гераклом покурить, но доблестный герой, впав вдруг в буйство, решил все-таки совершить подвиг путем отрывания конечностей.

– Ты ж меня с гидрой перепутал, болван, – орал в три глотки испуганный Цербер. – Ты же меня душить должен, скотина!

– Да какая разница? – рычал Геракл.

Геракла смог удержать только сторукий швейцар-гекатонхейр. Герой обиделся, и, оплевав чахлые цветы на клумбе у входа, пошел играть в карты с Сизифом.

Сейчас они сидели в углу и метали на двоих. Сизиф довольно улыбался – у его правого локтя высилась внушительная кучка монет. Геракл проигрывал и злобно щерился, пытаясь понять, в чем и как его обманывает хитрый царь Эфира.

Орфей зевнул, прикрыв рот ладонью, дотронулся в раздумье до струн и завел «Hoochie Coochie Man». В зале засвистели.

– Эй, ты, пидор, чего тоску наводишь!

– Достал уже со своими блюзами!

– Даешь нашу, Камаринскую!

Прямо в лоб Орфею прилетела кожура от банана. Он подобрал ее, откинул в угол, аккуратно поставил гитару, слез со сцены и подсел к компании предпринимателей.

– Вам бы, ваш-бродь чего повеселее исполнить, – сказал нравоучительно Харон. – От такой музыки народ тоскует, значить, а от этого всякие недоразумения случаются и даже беспорядки. Что-нить этакое бы нам тут услышать, воодушевляющее, патриотицкое…

– У меня нет настроения тешить публику попсой, – высокомерно произнес Орфей.

Цербер издал едва слышный рык. Орфей мельком взглянул на него и отвернулся.

– Ну что ш, на нет и суда нет, – поспешно согласился Харон. – Только и денежек тоже нет в таком случае, вот ведь оно как… А у вас еще за нумер не сегодня не уплочено, ваш-бродь.

Цербер зарычал громче и демонстративно взялся за дубинку. Орфей покачал головой:

– Господин Харон, когда вы возили души людей в утлом челне, вы были человечней и несравненно приятней в общении.

– Так ить все меняется, господин Орфей, – затрясся в мелком самодовольном хихиканье ничуть не задетый Харон.

– Хочу танцевать, – капризно протянула блондинка. – Мальчики, давайте танцевать. Скуучно.