«Кубок Аркесилая в контексте: Греческое взаимодействие с погребальным искусством позднего периода»

Мэтью Скузе

Чаша Аркесилая в контексте:

Греческое взаимодействие с погребальным искусством позднего периода

Чаша Аркесилая (рис. 1, рис. 2) – это лаконский чернофигурный килик, датируемый шестым веком, с примерно с 565 по 550 гг. до н. э. (Wachter 2001, 160), и приписываемый художнику Аркесилая (De Ridder 1902, 98–100, no. 189). Чаша была куплена Национальной библиотекой Франции в 1836 году на открытом аукционе. Предыдущий владелец был частным лицом, и конкретный контекст находки не зарегистрирован. Однако, судя по состоянию чаши и тому факту, что ее происхождение указано как из Вульчи, она почти наверняка была взята из собрания пиршественной керамики и другого погребального инвентаря, найденного в гробнице этруска с высоким статусом.

Рис. 1. чаша Аркесилая: вид внутри. Лаконский чернофигурный килик, 565–550 до н. э. Вульчи. De Ridder 189. © BnF.

Рис. 2. чаша Аркесилая: вид снаружи. De Ridder 189. © BnF.

Чаша Аркесилая привлекла значительное внимание ученых. Вачтер (Wachter 2001, 160) представляет исчерпывающий список научных интересов до конца двадцатого века, наиболее заметными среди которых являются д'Альберт (d'Albert 1833), Пуштейн (Puchstein 1880-1), Лане (Lane 1933-4), Шаму (Chamoux 1953, 1966), Бентон (Benton 1959), Нейман (Neumann 1979), Стибб (Stibbe 1972), Саймон, Хирмер и Хирмер (Simon, Hirmer and Hirmer 1981) и Шаус (Schaus 1983). К этому списку следует добавить Бордмана (Boardman 1958), Брессона (Bresson 2000), Тивериоса (Tivérios 2000[2001]), Маффре (Maffre 2004), Шауса (Schaus 2006), Кудена (Coudin 2009), Мей (Mei 2013) и Гёнстера (Gönster 2015). Примечательно, что, несмотря на внимание ученых, большинство аспектов украшения и надписей на чаше Аркесилая, а также ее место в более широкой истории лаконской расписной керамики остаются предметом споров. Эта статья призвана внести свой вклад в эту дискуссию, достигнув четырех целей: (1) проанализировать недавнее прочтение надписей на чаше и составить представление о сюжете чаши; (2) выделить особенности чаши, которые подтверждают (и не поддерживают) мнение о том, что ее внутреннее убранство было смоделировано по мотивам египетских погребений; (3) рассмотреть назначение сюжета чаши; 4) предложить контексты для передачи рисунков между египетскими погребальными домами и лаконскими художниками.

Сцена и надписи

Внутреннее тондо чаши Аркесилая разделено на два уровня: основной и нижний.[1] Два уровня разделены сплошной линией, но составляют часть одной сцены. На главном уровне центральные элементы слева: большая фигура, сидящая на складном стуле под тентом (все фигуры мужские); рабочий смотрит и указывает на него; большой комплект весов с грузом; двое рабочих, перемещающих грузы для взвешивания; один, кажется, хранит товары в тканом контейнере, а другой указывает на весы. Перед помещением в контейнеры грузы кажутся незакрепленными, с тщательным вниманием к весам. Другие элементы вокруг этих фигур включают семь животных (слева направо): ящерица позади сидящей фигуры; леопард под табуретом; две птицы и обезьяна на балке над весами; и две другие птицы в полете, одна – хищник (орел?), а другая – аист (или журавль, Tivérios 2000[2001], стр. 24). На нижнем уровне слева мы находим: сидящего или присевшего на корточки человека, двух рабочих, несущих мешки с товарами, и мешки, сложенные у стены. Рассматриваемые товары, которые содержатся в заштрихованных мешках, были предложены как сильфий или шерсть, которые, вероятно, были значительным экспортом Кирены/Ливии (Gönster 2015, 169–84; Chamoux 1953, 262; White 1984, 28; Mitchell 2000, 89–97; Kiehn 2006, 57–60; Schaus 2006, 176). Понимание природы этих товаров имеет важное значение для интерпретации значения сюжета, но одно только графическое содержание не дает достаточных подсказок. Надписи вокруг фигур чаши, следовательно, критически важны для интерпретации сцены, хотя большинству из них недостает определенных прочтений.

Шесть надписей появляются в верхнем уровне и три – в нижнем уровне, что соответствует количеству персонажей. Все они написаны лаконским алфавитом (De Ridder 1902, 98–100, № 198; Schaus 1979, 105; Neumann 1979, 86; Wachter 2001, 160–2), и большинство из них вблизи персонажей, что может указывать на то, что они предоставляют каждому имя или описание. Две надписи, ΑΡΚΕΣΙΛΑΣ и ΦYΛΑΚΟΣ, имеют относительно прямое прочтение. ΑΡΚΕΣΙΛΑΣ, скорее всего, идентифицирует сидящую фигуру в верхнем уровне как одного из двух царей из Баттидов по имени Аркесилай, которые правили Киреной в шестом веке, более вероятно, Аркесилай II (правивший около 566–560 гг. до н. э.: Wachter 2001, 160; Stibbe 1972, 195–201). Фигура носит роскошную одежду, включая обувь и сложную шляпу; у него также длинные заплетенные волосы и посох в руке. Платье фигуры вместе с детально проработанным складным стулом/троном, преувеличенными размерами и расположением под балдахином подчеркивает его относительную важность по сравнению с другими менее крупными, более просто одетыми и трудолюбивыми персонажами, что подтверждает вывод о том, что он – в царском достоинстве. Самая левая надпись в нижнем уровне, ΦYΛΑΚΟΣ, кажется, вероятно, является говорящим именем Φύλακος, поскольку Вачтер (Wachter 2001, 161) подчеркивает, что имя ΦYΛΑΚΟΣ гораздо более распространено, чем использование этой формы для существительного.[2] В любом случае указание имени кажется ясным; фигура, которая стоит/сидит на корточках за пределами зоны хранения (предположительно ценных) товаров, обозначенной жирной черной линией, охраняет доступ к находящимся внутри товарам.

Остальные надписи намного сложнее. Их чтение оказывает значительное влияние на интерпретацию сцены взвешивания и ее связь с египетским искусством. Однако на чтение этих надписей часто сильно влияет идентификация связи через Аркесилая с Киреной и ее торговлей сильфием. Слово ΣΟΦΟΡΤΟΣ появляется над фигурой, обращенной к королю и указывающей на него вытянутым пальцем. Нейманом (Neumann 1979, 87-8) было предложено считать это именем собственным, Σώφορτος. Нейман связал это имя с Σώβιος, утверждая, что оно указывает на "dessen (Schiffs-) Ladung unversehrt ist" ("тот, чей (судовой) груз находится в безопасности"), и, таким образом, может быть отнесен к сыну богатого купца. Такой человек мог заказать чашу, чтобы представить свое участие в торговле с Киреной. Это прочтение может быть подтверждено тем фактом, что ΣΟΦΟΡΤΟΣ появляется рядом с фигурой в немного более сложной одежде, чем те, кто несет товары или загружает весы, и было принято Саймоном (Simon 1976, 60, со ссылкой на черновик Neumann 1979) и Вачтером (Wachter 2001, 160). Брессон (Bresson 2000, 87–8) критически относится к такому прочтению, поскольку имя Σώφορτος нигде не засвидетельствовано, и он сомневается, что определенный торговый класс, который мог бы принять такое имя, существовал около 560 г. до н. э. (Aubet 1993, 107). Вместо этого Брессон следует за реконструкцией надписи Шаму (Chamoux 1953, 262) как [ἰ]σώφορτος "равного баланса", но там, где Шаму читает ее как имя (Ἰσώφορτος), Брессон рассматривает ее как восклицание, обращенное к королю – "веса равны". Однако, поскольку восклицание маловероятно (и слово имеет именительный падеж), и Вачтер (Wachter 2001, 160) отмечает, что слово выглядит полным, ΣΟΦΟΡΤΟΣ как имя остается наиболее вероятным вариантом. Следовательно, фигура, обращенная к сидящему Аркесилаю, может быть купцом, хотя я следую за Вачтером в заключении, что это следует читать как говорящее, а не историческое имя.

Слова над двумя центральными фигурами, двумя рабочими, которые нагружают весы, фрагментарны. И Брессон (Bresson 2000, 88), и Нейман (Neumann 1979, 88) не были уверены в восстановлении первого слова, [-]AΘΜΟΣ (также обозначается как [ΣΤ]ΑΘΜΟΣ: De Ridder 1902, 98–100). Нейман предположил, что надпись, возможно, первоначально читалась как ΕΠΙΣΤΑΘΜΟΣ (ἐπίσταθμος), "квартирмейстер" или "тот, кто взвешивает/распределяет". Это хорошо согласуется с тем фактом, что ближайшая к слову фигура нагружает весы, но слова Вачтера (Wachter 2001, 160) ΕYΣΤΑΘΜΟΣ (εὔσταθμος), "имеющий хорошие весы", одинаково хорошо вписываются в контекст. Второе центральное слово читается Нейманом (Neumann 1979, 88–9) как [Φ]OΡΜΟΦΟΡΟΣ, взятое как другое говорящее имя, связанное с коммерческой сценой, "переносчик корзины" (φορμοφόρος: Lastenträger). Опять же, это прочтение хорошо сочетается с фигурой, ближайшей к надписи, которая несет мешок. Вачтер (Wachter 2001, 160–1) утверждает, что омикрон перед ро [Φ]OΡΜΟ невозможен из-за прямого края буквы, но находит, что слово должно читаться как что-то похожее на переноску товаров.