«Древний Восток. У начал истории письменности»

Домокош Варга

Древний Восток У начал истории письменности

Сыновья рек-близнецов

Царь, жаждавший бессмертия

«На две трети бог, на одну треть — человек», — говорится о Гильгамеше в воспевающем его подвиги древнем героическом эпосе. Согласно ему Гильгамеш больше, чем полубог, но все еще в достаточной мере человек, чтобы умереть.

Животные, даже самые смышленые, не знают, что их ждет смерть. Им не знакомы понятия «прошлое» и «будущее»; они не раздумывают о будущем, не ломают себе над ним головы. Часто предчувствуют они грозящую опасность, жалобно повизгивают, проявляют беспокойство, но и тогда не разделяется для них сегодня и завтра, жизнь и смерть, земной и потусторонний мир. Человек — единственное существо на земле, которое может — и вынуждено — размышлять о подобных вещах. Об этом уже 4600 лет назад размышлял и Гильгамеш, царь Урука, города-государства в Шумере.

Боевой строй шумеров. Деталь рельефа, найденного в развалинах города Лагаш.

Мысли о смерти — вечная боль для каждого человека. Мы не животные, мы обладаем сознанием, чувствуем, видим, как мелькают минуты, проходят часы, протекают дни, недели, месяцы, годы… и однажды кончается жизнь. Жизнь других, но и наша тоже. Нет исключений, нет пощады, нет утешения.

Или, может быть, все-таки есть?

Многие тысячелетия ищет бессмертия ненасытная человеческая душа — то в религии, культах, мифах, легендах, то в героических деяниях, возвышенных сказаниях. Ищет вечной жизни как милости, как исключения, а если она невозможна, ищет хотя бы утешения, что жалкому смертному есть ради чего жить.

По свидетельству древнего эпоса, подобным исканиям посвятил свою жизнь и Гильгамеш. От пенящихся вод Буранунны — так называли в древности Евфрат — отправился он со своими воинами в глубину гор, поросших кедрами, чтобы снискать себе непреходящую славу. Затем, после смерти своего друга Энкиду, раненного в битвах, отправился он один-одинешенек, чтобы бродить по пустыням, всходить на хребты гор, пробираться сквозь пропасти, сойти во тьму чрева земли, вновь выйти под пламенеющее небо, перебраться через море смерти и, наконец, из уст своего предка Утнапишти, ставшего богом, услышать то, что он и так уже знал:

Все это расскажет Утнапишти, расскажет и пережитую им в прошлом историю потопа, когда люди, словно сбившиеся в кучу дохлые рыбешки, плавали в море, но затем он все-таки даст Гильгамешу надежду. Если выдержит Гильгамеш испытание — не будет спать шесть дней и шесть ночей, то вместо преходящей жизни будет дарована ему вечная.

Но Гильгамеш смертельно устал. Он так измучен, разбит дорогой, что напрасно пытается бодрствовать. Сидя, склоняется он вперед головой, падает на землю как мешок и спит без просыпа целых семь дней.

Но жена Утнапишти, пожалевшая горестного странника, дает ему еще один спасительный совет:

Гильгамеш привязывает к щиколоткам ног тяжелые камни и прыгает в воду. Камни утягивают его на дно моря, там «в слабом свете, проникающем сквозь толщу воды, ощупью, ползком и на четвереньках» ищет он траву жизни и когда находит ее, то, «не обращая внимания на кровь, шипы, быстро срывает». Затем берет нож и срезает с ног каменный груз, чтобы снова всплыть на поверхность.

Антилопа, жующая лист древа жизни. Глиняная таблица из шумерского города Шуруппак, около 2500 г. до н. э. Древо жизни из шумерских преданий было перенесено в гораздо более позднего происхождения библейскую легенду о земном рае, Эдеме.

Змея как злая сила также фигурирует в Библии. В шумерских легендах она, однако, появилась гораздо раньше. Свидетельствуют об этом и история Гильгамеша, и резьба на этом еще более раннем, — созданном около 3000 г. до н. э., — каменном сосуде.

Трава у него. Он мог бы тут же съесть ее, но он прячет ее под одеждой, потому что хочет отнести домой: «чтобы досталось и мужчинам, и женщинам, и малым детям; пусть старость больше не терзает народ огражденного Урука…».

Но Гильгамешу не удается уйти далеко. Бредя по дороге к дому, он решает искупаться в оказавшемся на пути зеркально чистом водоеме; но пока он плещется, фыркает в воде, к одеждам его подползает змея, она чувствует запах травы и утаскивает ее.

Выйдя из воды, Гильгамеш сразу же хватается травы — и не находит ее. Он бледнеет, заливается слезами, разражается сквозь стоны проклятиями. «Для кого же кровью истекало сердце? — спрашивает он. — Себе самому не принес я блага, не принес я блага и людям Урука!»

Так возвращается Гильгамеш на родину, измученный, терзаемый горем, с пустыми руками. Обо всем этом сообщает нам, выражающей сожаление толпе поздних потомков, клинописный эпос, начерченный в свое время на глиняных табличках, выкопанных спустя тысячелетия из-под песка пустыни.

Конечно, можно сказать: а что нам за дело до Гильгамеша? До этой старой сказки? Да. Можно бы так сказать, если бы мы сами уже легко примирились со смертью. Но мы и сегодня, вместе с давно истлевшим Гильгамешем спрашиваем: «А я? И меня ожидает та же участь?» — И каждый вынужден дать себе тот же ответ: — «Да, такова и моя участь».

Каменный сосуд для жертвоприношений из Урука времени правления Гильгамеша.

Реки и города

Народы долговечнее отдельных людей. Но народ Гильгамеша, шумеры, также уже давно вымер: тучи влекомого ветром песка занесли необитаемые руины шумерских городов. Очень долго поздние потомки даже и не подозревали о существовании такого народа. Благодаря раскопкам, проведенным в последнее столетие в Южной Месопотамии, выяснилось, что до ассирийцев и вавилонян в низовьях двух больших рек-близнецов, Тигра и Евфрата, жил народ высокой культуры, который был знаком с гончарным мастерством, с обжиганием черепицы и кирпича, умел строить городские стены и храмы, прокладывать каналы и орошать поля, сажал плодовые сады, умел запрягать в ярмо волов и ослов, строил колесницы и корабли, умел прясть и ткать, ковать из меди и бронзы орудия труда и оружие, создавал шедевры ювелирного искусства, занимался ваянием скульптур, писал стихи, сочинял и исполнял музыку, знал письмо, умел читать, множить, делить, знал меры веса, умел измерять длину и площадь, был знаком с астрономией, умел исчислять время, рвать зубы, варить пиво; и кто знает, что он еще умел. Это был народ Шумера.

Голова быка из известкового шпата с глазами из битума. Работа шумерского скульптора, до 2500 г. до н. э.

У шумеров были школы, которые далеко опередили — как и во многом другом — школы греков, римлян, позднейшую Европу. Эти школы назывались домами табличек, потому что посещавшие их ученики писали на глиняных табличках, читали и учились по ним. Будущих писцов — детей дома табличек — учителя держали, очевидно, довольно строго, так как на одной табличке, написанной по-шумерски, мы читаем такие жалобы:

В доме табличек надсмотрщик сделал мне замечание:

«Почему ты опоздал?»

Я испугался, сердце мое бешено заколотилось,

Подойдя к учителю, я поклонился до земли.

Отец дома табличек выспросил мою табличку,

Он был ею недоволен и ударил меня.

Потом я усердствовал с уроком, мучился с уроком.

Когда учитель проверял порядок в доме табличек,

Человек с тростниковой палкой сделал мне замечание:

«На улице надо быть осторожным: рвать одежду нельзя!»

— и ударил меня.

Отец дома табличек положил передо мной исписанную табличку;

Классный надсмотрщик приказал нам:

«Перепишите!»

Я взял свою табличку в руки.

Писал на ней,

Но было на табличке и то, чего я не понимал,

Чего не смог прочесть.

Тогда надзиратель сделал мне замечание:

«Почему ты разговаривал без разрешения?»

— и ударил меня;

Смотритель сказал:

«Почему ты кланялся без разрешения?»

— и ударил меня;

Человек, следящий за порядком, сказал:

«Почему ты встал без разрешения?»

— и ударил меня;

Привратник сказал:

«Почему ты ушел без разрешения?»

— и ударил меня;

Человек с палкой сказал:

«Почему ты протягивал руку без разрешения?»

— и ударил меня…

Судьба писца мне опостылела,

судьбу писца я возненавидел.

Но все-таки счастливы были те, кто оканчивал школу дома табличек, так как со временем к ним в руки попадали не только ключи от складов, не только измерительные линейки, не только тростниковая палочка для писания, но и власть, они становились начальниками работ в мастерских, на строительстве, при возделывании земель.

Шумеры, собственно говоря, и в этом проложили дорогу потомкам; они умели запрягать не только волов и ослов, они умели заставлять людей работать; умели разумно организовывать, направлять общую работу. Страна, где они жили, была когда-то болотистой местностью, где заросли тростника, осоки чередовались с пространствами чистой воды, где было много рыбы и птиц, но очень мало годной для обработки земли. Для того, чтобы пахать, сеять и жать, шумеры должны были рыть дренажные канавы, преграждать путь воде насыпями, направлять по каналам укрощенную воду, которую они собирали и держали в водохранилищах, в вырытых в земле водоемах до времени, когда она требовалась для полива полей.