«Такова Жизнь»

Светлана Ларионова

Такова Жизнь

Такова жизнь

Небо было затянуто низкими облаками, но всё же по-зимнему блеклый дневной свет был гораздо приятнее, чем непроглядная ночная темень. Они бросили якорь, как только эхолот высветил глубину в десять метров. Едва заглох мотор, их сразу оглушил ритмичный грохот прибоя в наступившей тишине, – словно по берегу били канонадой из пушек. Штурман нервно сверился с картой электронного навигатора: всё верно, они бросили якорь в добрых полукилометре от берега, но навигатор в Мексике зачастую врал. Остановившись, их баркас стал плавно и долго подниматься на волну, и также плавно с нее спускаться. Даниэль тревожно вглядывался в сторону берега, но луна еще не взошла, и ничего не было видно: ни огней рыбацкой деревни, ни силуэта гор. «Шторм с Аляски волну нагнал», – сказал капитан. – «Сейчас в твоём Сан-Хуанико такой сёрфинг, что все до потолка от счастья прыгают…»

Даниэль ничего не сказал. Размотав спальник, он, не раздеваясь, влез в него. Его городская одежда была насквозь мокрая, но другого способа её высушить не было. Всю неделю в Сан-Хуанико он менял свои шорты и футболки на еду, пока в заливе не показался баркас под американским флагом, на который и напросился Даниэль в качестве повара. «Поругался с невестой и ее матерью, вот они и оставили меня в Сан-Хуанико», – пояснил Даниэль. Рыбаки поверили, а вечером принялись рассказывать разные истории про брошенных женихов и мужей. Аргентинец по происхождению, Даниэль вкусно и охотно готовил, к тому же безропотно нёс свою ночную вахту, и капитан не жалел, что взял его к себе на баркас.

– Джэк! – Даниэль с сожалением тронул храпящего капитана за плечо. Тот мгновенно открыл глаза и, стерев тыльной стороной ладони с уголка рта капельки слюны, хрипло спросил:

– Что случилось?

– Я не уверен, но мне кажется, что нам надо отсюда уходить. Волны крутые, прямо на нас идут…

Светлана Ларионова

Такова Жизнь

Такова жизнь

Небо было затянуто низкими облаками, но всё же по-зимнему блеклый дневной свет был гораздо приятнее, чем непроглядная ночная темень. Они бросили якорь, как только эхолот высветил глубину в десять метров. Едва заглох мотор, их сразу оглушил ритмичный грохот прибоя в наступившей тишине, – словно по берегу били канонадой из пушек. Штурман нервно сверился с картой электронного навигатора: всё верно, они бросили якорь в добрых полукилометре от берега, но навигатор в Мексике зачастую врал. Остановившись, их баркас стал плавно и долго подниматься на волну, и также плавно с нее спускаться. Даниэль тревожно вглядывался в сторону берега, но луна еще не взошла, и ничего не было видно: ни огней рыбацкой деревни, ни силуэта гор. «Шторм с Аляски волну нагнал», – сказал капитан. – «Сейчас в твоём Сан-Хуанико такой сёрфинг, что все до потолка от счастья прыгают…»

Даниэль ничего не сказал. Размотав спальник, он, не раздеваясь, влез в него. Его городская одежда была насквозь мокрая, но другого способа её высушить не было. Всю неделю в Сан-Хуанико он менял свои шорты и футболки на еду, пока в заливе не показался баркас под американским флагом, на который и напросился Даниэль в качестве повара. «Поругался с невестой и ее матерью, вот они и оставили меня в Сан-Хуанико», – пояснил Даниэль. Рыбаки поверили, а вечером принялись рассказывать разные истории про брошенных женихов и мужей. Аргентинец по происхождению, Даниэль вкусно и охотно готовил, к тому же безропотно нёс свою ночную вахту, и капитан не жалел, что взял его к себе на баркас.

– Джэк! – Даниэль с сожалением тронул храпящего капитана за плечо. Тот мгновенно открыл глаза и, стерев тыльной стороной ладони с уголка рта капельки слюны, хрипло спросил:

– Что случилось?

– Я не уверен, но мне кажется, что нам надо отсюда уходить. Волны крутые, прямо на нас идут…