«Светлана Аллилуева. Пять жизней»

Рафаэль Гругман

СВЕТЛАНА АЛЛИЛУЕВА

Пять жизней

© Гругман Р.: текст, 2010

© ООО «Феникс»: оформление, 2012

Предисловие

ОТЦЫ И ДОЧЕРИ

Я написал энное количество книг, художественных и нехудожественных, опубликованных и неопубликованных, но так и не научился писать в третьем лице, птицей взлетев над описываемыми событиями, и беспристрастно повествовать, жонглируя словами и наслаждаясь игрой, в которой позволено разгуляться воображению.

Даже окунаясь в события далёкого прошлого или надумывая будущее в любимых жанрах художественной литературы — магический реализм и антиутопия, — когда я начинаю писать, слова окунаются в сердце, и тогда не холодная рука стучит по компьютерным клавишам, а горячая кровь, минуя клавиатуру, строчится на экран монитора, — когда с хохотом, когда со слезами. И я перестаю над собой властвовать…

Светлана Сталина-Аллилуева-Питерс. Читая её йемуары — что поделать, так легли карты, — я думаю о своей дочери, о её переживаниях. Так же как и Светлана, она в раннем возрасте осталась без матери и, так же как Светлана, она почти не помнит её. Мои невыплаканные слёзы, которые, Боже упаси, я не мог показать дочери и которые выплёскивались в поэтические новеллы, были такими же, как невыплаканные прилюдно слёзы Сталина[1]. Мы оказались в одинаковом положении: отцами, любящими своих дочерей, сильными мужчинами, прячущими свои слабости, по характеру — строгими и принципиальными, на которых свалилась обязанность самостоятельно вырастить девочек — счастливыми, здоровыми и образованными.

Наши дочери ничем друг от друга не отличались (речь идёт не о месте, времени проживания, социальном статусе, имущественных и наследственных благах). Они испытывали те же человеческие эмоции, так же болели и так же влюблялись, так же мечтали об обновках и о развлечениях, свойственных возрасту, и так же нуждались в материнской заботе.

Всякий раз, когда я читал шутливую переписку отца и дочери, Сталина и Светланы, я видел записки, которыми обменивался с Асёнышем, а перечитывая четыре мемуарные книги Светланы Аллилуевой, возвращался к красному альбому-дневнику, в котором 14 февраля, когда Ляленька вновь надолго должна была уезжать в обнинскую больницу, появились слова отчаяния, сказанные ребёнком: