«Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года»

КАНУН ТРАГЕДИИ:

СТАЛИН И МЕЖДУНАРОДНЫЙ КРИЗИС

Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года

RUSSIAN ACADEMY OF SCIENCES

INSTITUTE OF UNIVERSAL HISTORY

A. O. CHUBARYAN

The Eve of Tragedy

Stalin and the International Crisis

September of 1939 — June of 1941

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ

А. О. ЧУБАРЬЯН

Канун трагедии

Сталин и международный кризис

Сентябрь 1939 — Июнь 1941 года

© Институт всеобщей истории РАН, 2008

© Чубарьян А. О., 2008

© Редакционно-издательское оформление. Издательство «Наука», 2008

Ушел в историю XX век, и все более ясными становятся те события прошлого столетия, которые продолжают вызывать острые дискуссии и споры в разных странах мира среди ученых, общественных деятелей, политиков, журналистов. Порой интерес концентрируется на событиях ряда лет, а иногда и нескольких дней. Видимо, такие феномены не составляют особенность только ушедшего столетия, так было и в XIX в., и в более отдаленные эпохи. Историческое время отделяет зерна от плевел, выявляя те факты и события, которые во многом определяли судьбы стран, народов и мира в целом, становясь знаковыми явлениями.

Среди этих событий, несомненно, одно из важнейших мест принадлежит предыстории Второй мировой и Великой Отечественной войн. За десятилетия, прошедшие с той поры, изданы многие сотни книг и собраний документов, мемуаров и прочих свидетельств[1], но интерес к тем годам не ослабевает, а иногда становится даже более острым. Естественно, возникает вопрос, чем вызвано такое большое внимание к затронутой нами теме? Ответ на него, видимо, так же сложен, как и сами рассматриваемые события.

Период с конца августа 1939 до 22 июня 1941 г. отмечен разными и противоречивыми тенденциями, которые отражали не только реалии тех лет, но и глубинные процессы, характерные для всей первой половины XX столетия. Здесь переплетались экономические, политические и идеологические факторы, судьбы многих стран и народов. Значительное влияние на мировое развитие оказывали политические лидеры, военные и дипломаты. Для событий тех лет характерны проявления тоталитаризма и демократии, национализма и интернационализма, идеологии и жесткого прагматизма (Real Politic), гуманизма и насилия, достижений и стратегических просчетов и ошибок, верности обязательствам и предательства. Поэтому многие из них и сегодня служат полем ожесточенной полемики, вызывая острые политические и идеологические споры, сталкивая людей разного идейного спектра, политизируя исторические представления, распространенные в современном обществе.

Память всегда избирательна. Простые люди и историки-профессионалы выбирают из тысячи фактов и явлений главным образом те, которые соответствуют их представлениям и пристрастиям; при этом очень часто им кажется, что именно их выбор свидетельствует об объективности и беспристрастности. Как показывает история, субъектвность особенно проявляется при воспоминании о тех кровопролитных войнах и столкновениях, которые привели к огромным человеческим жертвам, разрушениям и массовому насилию.

Специалисту подчас трудно определить свет и тени при освещении таких драматических периодов, когда погибали многие сотни тысяч и даже миллионы людей. Уход из жизни непосредственных участников событий, казалось, должен был снять остроту восприятия, но они остались в памяти общества, которая живет, передаваясь из поколения в поколение в течение многих десятилетий.

Противоречивость событий тех лет продолжает служить основанием для разных интерпретаций, порой диаметрально противоположных. Характерной чертой рассматриваемого периода истории XX в. является и то, что, несмотря на открытие многочисленных архивов и публикацию тысяч документов, все еще остается немало «белых пятен», тайн, недоговоренностей и пробелов, которые продолжают ставить вопросы перед историками и публицистами.

Острота отношения к событиям Второй мировой войны была снова и с особой силой продемонстрирована во время празднования 60-летнего юбилея победы над фашизмом весной 2005 г. Резкие оценки пакта Молотова — Риббентропа в странах Балтии, в Польше и ряде других государств сопровождались жесткой критикой в адрес России за то, что она публично не осуждает действия Советского Союза в 1939–1940 гг., не произносит слов покаяния и извинения. Были неоднократно повторены высказывания о советской оккупации Прибалтийских стран, об ответственности Советского Союза наряду с Германией в целом за возникновение Второй мировой войны. В ряде стран изданы новые книги и сборники статей, прошли конференции и «круглые столы».

Подобная ситуация имела место и в России. В исторической и политической литературе, в ходе дискуссий, в средствах массовой информации обозначилась значительная поляризация точек зрения. Большая часть историков отвергала обвинения и позицию ряда политиков, исследователей и СМИ стран Балтии, призывая к более объективным и многоплановым оценкам событий того времени. Вместе с тем некоторые ученые и общественные деятели, члены ветеранских организаций, отвергая несправедливые выпады представителей других стран, реанимируют оценки событий 1939–1941 гг., которые существовали 15–20 и более лет назад и, казалось, уже ушли в прошлое.

Все это добавило интерес и остроту в подходах к освещению событий 1939–1941 гг.

Тему нашего исследования составляют прежде всего политика и действия Советского Союза, рассматриваемые в тесной связи с общей обстановкой в мире и с позицией других государств — активных участников исторической драмы того времени. Мы уже говорили о необходимости поисков новых документов и свидетельств, но все же главные линии событий и основные факты уже известны, и сейчас центральная задача продолжает состоять в их трактовках и интерпретации, что лишь усиливает размежевание и политизацию исследований.

В контексте общего анализа советской политики следует отметить и такую ключевую проблему, как процесс принятия решений, который в Советском Союзе имел свою существенную специфику, особенно касательно внешней политики и международных отношений. Известно, что по основным вопросам советской политики сталинского периода (в том числе 1939–1945 гг.) нет подробных сведений и материалов о заседаниях в Кремле. В сталинские времена, да и в последующие годы очень часто решения принимались в результате договоренностей в узком кругу лиц, без записей и протоколов и, разумеется, без общественных обсуждений. И как следствие этого историки не располагают данными об обсуждении в советском руководстве пакта Молотова — Риббентропа и особенно конкретных мер по его реализации, о событиях в Прибалтике в 1939–1940 гг., на Балканах, визите Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. и т. п.

Больший свет в этом отношении пролили документы из Архива Коминтерна[2], ставшие доступными в последние годы, но и они позволяют лишь догадываться о характере тех обсуждений, которые проходили в высших эшелонах власти. В дипломатических документах СССР[3] имеется значительное число донесений и телеграмм советских послов из зарубежных стран, но гораздо меньше материалов, характеризующих те директивы и послания, которые шли в посольства из Центра.

Аналогичная ситуация существует и в ряде других стран. В нашем распоряжении имеются протоколы заседаний британского кабинета и дипломатические документы Англии, Франции, Германии, США и других стран[4], но весьма часто и в них недостает так называемой кухни, т. е. тех дискуссий, которые проходили за закрытыми дверями и на которых определялись основные и побочные линии оценок ситуации и конкретной политики. В итоге существующее положение побуждает историков разных стран строить свои догадки и конструировать различные схемы и предположения.

В отечественной историографии можно выделить несколько периодов в освещении событий 1939–1941 гг.

Литература послевоенного времени вплоть до конца 80-х годов фактически носила полуофициозный характер. В течение многих лет она опиралась на известную справку «Фальсификаторы истории»[5] и на официальные оценки, исходящие от идеологических предписаний и выступлений деятелей советского и партийного руководства. Их смысл сводился не только к оправданию советско-германских договоров в августе — сентябре 1939 г., но и к доказательству того, что советская политика имела прогрессивный во всех отношениях смысл; она была проникнута миролюбивыми целями и ставила задачей лишь защиту мира и обеспечение интересов безопасности страны. При этом такие официальные труды, как «История внешней политики Советского Союза», «История КПСС», и другие, а также монографические исследования основывались на словах Сталина, сказанных сразу после окончания войны: подписание договора с Германией было верным шагом, позволившим отодвинуть начало советско-германской войны и принять необходимые меры, направленные на обеспечение военно-стратегической безопасности и подготовки страны к отражению агрессии.