«И. Мышкин – один из блестящей плеяды революционеров 70-х годов»

В. Антонов.

И. МЫШКИН – ОДИН ИЗ БЛЕСТЯЩЕЙ ПЛЕЯДЫ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ 70-Х ГОДОВ

Издательство социально-экономической литературы

Москва 1959

Тираж 50.000 экз.

Цена 1 руб.

1877 год...

В пасмурное утро 15 ноября Петербург жил своей обычной жизнью. Медленно оживали великосветские гостиные титулованной знати: их хозяева вставали поздно. Но еще задолго до рассвета заполнили петербургские рабочие корпуса заводов и фабрик и начали свой длинный, 15-часовой рабочий день. Рано вышедшие утренние выпуски газет содержали обычные сообщения: последние новости о курсе фондов и акций на Петербургской и Московской биржах; «высочайшие повеления и распоряжения», делавшиеся от имени императора Александра II; внутреннюю и международную информацию. Казалось, что вся жизнь страны находится под надежным полицейским и цензурным прессом и везде царят покой и тишина.

Но это впечатление было кажущимся и поверхностным.

В этот осенний день, около полудня, в здании петербургского окружного суда началось очередное заседание высшего судебного органа Российской империи, разбиравшего политические дела, – «Особого присутствия правительствующего сената». Слушался процесс «О революционной пропаганде в империи». За длинным столом, покрытым массивным красным сукном, важно уселись члены сенатского присутствия. Раздались слова: «Ввести обвиняемых!», и в зал, в окружении жандармов с обнаженными саблями, вошла большая группа людей. Председатель стал поочередно задавать вопрос: признает ли обвиняемый себя виновным. В зале однообразно зазвучали ответы: «Признаю», «Не признаю», некоторые вообще отказались отвечать.

Но вот председатель обратился к невысокому человеку, сидевшему в центре подсудимых: «Подсудимый Мышкин! Вы обвиняетесь в том, что принимали участие в противозаконном обществе, имевшем целью в более или менее отдаленном будущем ниспровержение и изменение порядка государственного устройства. Признаете ли вы себя виновным?»1

«Я не могу признать себя членом тайного сообщества.., – быстро прозвучал ответ поднявшегося с места Мышкина. – Мы составляем лишь частицу многочисленной в настоящее время на Руси социально-революционной партии, понимая под этим словом всю массу лиц одинаковых с нами убеждений... Основная задача социально-революционной партии – установить на развалинах теперешнего государственно-буржуазного порядка такой общественный строй, который, удовлетворяя требованиям народа в том виде, как они выразились в крупных и мелких движениях народных и повсеместно присущи народному сознанию, составляет вместе с тем справедливейшую форму общественной организации. Строй этот – земля, состоящая из союза независимых производительных общин. Осуществлен он может быть только путем социальной революции...»2

Голос Мышкина звучал взволнованно и страстно. С большой силой он говорил о делах и задачах революционной интеллигенции, об ее попытках установить связь с народом, о возмущении крестьян, ограбленных помещиками и задавленных непосильными поборами. Председатель несколько раз перебивал его речь и, наконец, вынудил сесть.

Но вот, воспользовавшись паузой, Мышкин снова встал и опять заговорил. На этот раз он говорил о революционерах – людях, которые вели непримиримую борьбу против самодержавия, о тех, кто сидел в этом зале в качестве подсудимых. Обращаясь к немногочисленной публике, он снова и снова говорил о целях революционеров, разоблачая все те наговоры и ложь, которые на них возводили судейские чиновники. Гневно прозвучали его слова о том, какие бесчеловечные насилия чинятся в казематах над борцами за народное дело.

В бессильной злобе пытался председатель Петерс заставить его замолчать. Наконец, повинуясь знаку Петерса, на Мышкина бросились несколько жандармов и, схватив, потащили из залы. Но сквозь поднявшуюся сумятицу, покрывая весь шум, мощно звучал голос Мышкина:

«Теперь я могу, я имею полное право сказать, что это не суд, а простая комедия или нечто худшее, чем дом терпимости: там женщина из-за нужды торгует своим телом, а здесь сенаторы из подлости, из холопства, из-за чинов и крупных окладов торгуют чужой жизнью, истиной и справедливостью, торгуют всем, что есть наиболее дорогого для человечества!»3

Защитники, публика, жандармы – все это задвигалось, заволновалось. В зале поднялся сильный шум. В адрес жандармов неслись выкрики: «Палачи, живодеры!» Перетрусившие судьи поспешно бежали.

Растерянный прокурор закричал: «Это чистая революция!»

Так «солдатский сын» Ипполит Мышкин произнес свою знаменитую речь, сыгравшую значительную роль в деле пропаганды революционных идей в России в 70-х годах XIX столетия. Жизни и деятельности этого выдающегося представителя революционного народничества 70-х годов и посвящается настоящая брошюра.

Становление революционера

Ширь крестьянских полей, окаймленных по краям лесом, небо, то беспредельно глубокое, голубое, то низкое и затянутое серыми облаками. Высокие сосновые боры, в которых тихо даже в ветреный день, полноводные весной реки, многочисленные озера... Недаром называют этот край озерным. Старинная русская новгородская и псковская земля...

Здесь в январе 1848 г. в семье военного писаря, унтер-офицера Никиты Мышкина, родился сын 4. Мальчика назвали Ипполитом. В суровое и жестокое время проходило его детство.

Это была глухая пора правления «всероссийского палача», страшного Николая I. Заняв императорский престол после зверской расправы с восставшими дворянскими революционерами – декабристами, «Николай Палкин», как его называли в народе, главной своей целью ставил борьбу против всего передового, прогрессивного.

«Революция на пороге России, – говорил Николай I, – но, клянусь, она не проникнет в Россию, пока во мне сохранится дыхание жизни». И вся политика Николая была направлена к осуществлению этого заявления. В стране беспощадно преследовалось всякое свободомыслие, вся Россия была поставлена под беспощадный надзор полиции и жандармов. В армии солдаты служили 25 лет, там господствовала жестокая дисциплина. Под мерный стук барабанов солдат часто за небольшие провинности вели «сквозь строй» под градом палочных ударов, при этом их нередко забивали до смерти.

Но в особенно тяжелом положении находились крепостные крестьяне, принадлежавшие помещикам. Составляя значительную часть населения России (в 1851 г. крепостных было свыше 31% всего населения страны), они подвергались жесточайшему произволу со стороны помещиков и являлись бесправными. Всей жизнью крепостного крестьянина и его семьи помещик мог распоряжаться самовластно. Это вело к многочисленным насилиям и злоупотреблениям.

Так, в 1851 г. в Новгородской губернии, в той самой губернии, в которой в детстве жил Мышкин, громкую известность снискало дело помещика Клеопина, зверски истязавшего своих крепостных. Этот Клеопин отличился такими жесточайшими порками крепостных и насилиями над крестьянскими женщинами, что на него были вынуждены обратить внимание даже царские власти. Однако следствие не дало крестьянам фактически никакого облегчения: имение было оставлено в руках родственников этого помещика 5.

Бесправному положению крепостного крестьянства сопутствовало и все ухудшающееся материальное положение.

В 40 – 50-х годах XIX в. крепостническая эксплуатация неуклонно возрастала, размеры барщины и оброка все более и более увеличивались. Все это вело к упадку крестьянского хозяйства. В ответ на насилия помещиков и ухудшение положения крестьян имело место усиление крестьянского движения, побеги и волнения помещичьих крестьян. Волнения иногда охватывали целые волости и уезды. Бесправное положение крестьян, их протест против гнета не могли не оказать сильнейшего влияния на Ипполита.

Он вырос в условиях нужды, рано лишился отца. Мать его была крепостной крестьянкой. Кое-как научившись самоучкой читать, она, мечтая дать своим детям хоть какое-нибудь образование, учила их грамоте.

Принадлежа по своему происхождению к наиболее бесправным группам населения России, Ипполит с самого раннего детства слышал рассказы о горькой крестьянской жизни, о насилиях помещиков, о притеснениях военного начальства. С раннего детства мальчик видел страдания окружавших его простых людей, жестокость русской действительности. Тяжелое положение крестьян рождало у него горячее желание быть им полезным.

В раннем детстве, как он сам писал впоследствии, он узнал, что на свете «одни вечно трудятся, вечно страдают, вечно изнывают под тяжестью непосильного бремени, а другие... ведут пьяную, развратную, барскую жизнь»6.

«По бедности» Ипполит Мышкин с 10 лет был помещен в одно из низших военных училищ, готовивших военных писарей, в котором к тому времени учился и его брат Григорий. Эти училища были только что сформированы вместо прежних кантонистских[1]. Благодаря домашней подготовке и желанию заниматься он выказывал блестящие успехи и в 13 лет, досрочно, как и его брат, закончил это училище, тогда как обычно его заканчивали в 16 – 20 лет. Поскольку 13-летнего мальчика нельзя было выпустить на действительную военную службу, возник вопрос: как поступить с ним дальше? После продолжительного обсуждения у военного начальства и хлопот со стороны родных братьев Мышкиных перевели из провинции в Петербургское училище военного ведомства, готовившее учителей для военных училищ, инженерных кондукторов и топографов для военной службы.