««И вот общественное мненье!» Клубы в истории российской общественности. Конец XVIII - начало XX вв.»

И. С. Розенталь

«И ВОТ ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНЬЕ!»

Клубы в истории российской общественности. Конец XVIII — начало XX вв

© Розенталь, 2007 © Новый хронограф, 2007

«И вот общественное мненье!» — восклицает герой «Горя от ума» Чацкий, узнав, что сплетню о его мнимом сумасшествии — «не смех, а явно злость» — «все в голос повторяют»:

Восклицание Чацкого сочувственно процитировал Пушкин в «Евгении Онегине». Общественного мнения в России еще нет, или же оно ущербно, неполноценно, — таков смысл этих слов, итог ситуаций, изображенных в комедии и в романе. Слухи, сплетни, досужие разговоры, замешанные на предрассудках и предубеждениях, все то, что объединялось понятием «молва», ни Грибоедов, ни Пушкин не хотели считать подлинным общественным мнением. Можно вспомнить еще «Сказку о золотом петушке»; в том месте, где описывается возвращение царя Дадона в столицу, содержание всякой «молвы» раскрыто предельно лаконично: это «быль и небыль» («Перед ним молва бежала, быль и небыль разглашала»).

Очевидно, что к проблеме общественного мнения Пушкин и Грибоедов подходили с идеальных, нравственно-требовательных позиций. Вместе с тем они сознавали, что этот феномен входит в число показателей состояния общества, его культуры.

Места общения людей, где складывается общественное мнение, и пути (каналы) его распространения разнообразны. Это оформленные и неформальные группы, узкие и широкие организации различного назначения. Это редакции периодических изданий и группирующиеся вокруг них авторы. Это и многое другое в разных соотношениях в зависимости от исторических условий и от количества таких мест. В том числе центры проведения досуга, ибо и там зарождаются и распространяются всевозможные злободневные мнения.

Все сказанное определяет угол зрения, под которым рассматривается в книге, предлагаемой вниманию читателей, история российских клубов конца XVIII — начала XX вв., круг вопросов, которым будет уделено наибольшее внимание. Речь будет идти, во-первых, о клубах как очагах формирования и распространения общественного мнения, выраженного преимущественно в устной форме. И, во-вторых, об отношении в клубах и вне клубов к ним самим, к тем, кто собирался в клубах, к их времяпрепровождению, к содержанию той же «молвы» и т. п., иначе говоря, о клубах в общественном мнении.

Исходное для нас основное понятие (концепт) — «общество». Это понятие не оставалось неизменным. Сначала под обществом понимали любое людское множество, или круг «своих», обладающих какими-то общими признаками, прежде всего общей речью. Аристотель различал уже отдельные сообщества, создаваемые ради взаимной пользы (политические) и ради частных дел, в том числе для получения удовольствия. В западноевропейской общественной мысли начиная с XVII–XVIII вв. (эпохи наций) понятием «общество» стали определять гражданское общество, разграниченное с государством и взаимодействующее с ним. В дальнейшем социологи обращали внимание на многообразие и подвижность включенных в социальный организм отдельных общностей. Предметом специального изучения становятся элиты. Связь между обществом и государством усложняется, то и другое ограничено в своих устремлениях — законодательством и общественным мнением{1}.

В России начала XIX в., где вызревали зачатки гражданского общества, уже говорили об «общественном» и наравне с ним — об «общем» мнении. Культурное единство было идеалом эпохи Просвещения. Во всеобщности суждений и оценок видели тогда не просто желательное, идеальное, но возможное состояние общества. Правда, в России имелась в виду его небольшая образованная часть — дворянство или часть дворянства («образованное», «просвещенное», «лучшее» общество), позже интеллигенция и образованный слой буржуазии, и только к концу века стали принимать в расчет мнения более широких групп населения. Но всегда это были не целиком социальные страты, а их элиты, обычно входящие в какие-то ассоциации, для обозначения совокупности которых стали позднее употреблять понятие «общественность». Общественность, в свою очередь, все более дифференцировалась, как и общественное мнение.

В том же направлении совершалось развитие клубов, от немногих и малочисленных учреждений к учреждениям, доступным более широкому кругу лиц, по мере устранения препятствий, мешающих свободному общению. Литература с упоминаниями или характеристиками клубов — чаще краткими, но иногда и подробными, обширна, но количество специальных работ невелико. Сведения о клубах можно найти в исторических, историко-литературных и биографических трудах, в комментариях к художественным произведениям и публикациям источников. Авторы их основываются на многочисленных свидетельствах посетителей клубов, запечатлевших колоритные подробности клубной жизни. На протяжении XIX в. клубы были предметом преимущественно описания быта и нравов, иногда в сравнении с клубами в странах Западной Европы.

С конца столетия стали появляться очерки истории отдельных клубов, столичных и провинциальных, подготовленные к их юбилеям. В 1914 г. автор одного из таких юбилейных изданий (о Московском купеческом клубе) писал, обосновывая необходимость изучения этой темы: «В наше время клубы играют настолько крупную роль в общественной жизни русских городов, что их история приобретает довольно крупный интерес»{2}. Правда, эта оценка больше декларировалась, чем раскрывалась. Можно было встретить и противоположные утверждения: в России «клубная жизнь является сравнительно малораспространенной, и клубы вообще не играют большой роли в нашей общественной жизни, служа всего больше местом игры в карты». В той же статье косвенно признавалось, что сложно разграничить клубы с другими добровольными сообществами{3}.

Существенный аспект темы — связь между сферой идей, с одной стороны, и сферой чувств и настроений, с другой, иначе говоря, соотношение в общественном мнении оформленных взглядов и обыденного сознания. Первый компонент — история общественной мысли, воззрения мыслителей разных направлений, идеология государства и политических партий — в последние 10–15 лет интенсивно изучается{4}. При этом общепризнанно, что идеология — явление специфичное: она в большой мере мифологична; «между идеологией и развитием философской и научной мысли нет никакой видовой преемственности, на которую первая претендует. Налицо мутация»{5}.

Не менее важно исследование социокультурной почвы, среды, воспринимавшей или отторгавшей те или иные идеи и определявшей в конечном счете их судьбу. Клубная общественность — дворянская, купеческая, интеллигентская, в начале XX в. рабочая — составляла часть такой среды, реагировавшей на идеи и отчасти их продуцировавшей. Утверждение, будто периодическая печать была единственным выразителем общественного мнения, справедливо оспаривается{6}.

Рубеж в истории российской модернизации — реформы 60–70-х гг. XIX в. — определяет и особенности встающих перед исследователем задач при изучении каждой из двух эпох. В. Я. Гросул, автор фундаментального труда, в котором прослеживается история общества, общественного мнения вместе с общественными настроениями и общественных организаций (правда, без клубов) на протяжении XVIII и XIX столетий, рассмотрел все имеющиеся трактовки этих понятий. Обществом (общественностью) он считает социальную прослойку между народом и властью, ее универсальным признаком — отсутствие связи с бюрократическим аппаратом государства. Неслужилое дворянство составляет сначала основу и движущую силу общества. Но организации декабристов состояли главным образом из офицеров. А как обстояло дело с клубами и другими ассоциациями? Или там не было чиновников и военных?

В литературе нет определенности — на это обратил внимание М. А. Рахматуллин — в том, что понимать под обществом, преимущественно дворянским, в дореформенной России (только придворные элементы? или шире — столичный свет? или еще шире — все «благородное» сословие, или же какую-то его часть?). Неопределенность остается и в том, что касается общественного мнения: кто его в условиях ограниченного рынка средств массовой информации мог формировать, как оно влияло на умы и на политику власти?{7} Оба эти, соображения предполагают необходимость выйти в исследованиях на уровень элит в составе более широких страт, а также их организаций, в том числе клубов.

Последний из названных вопросов — насколько общественное мнение было тогда востребовано — особенно важен. В связи с противоречивыми оценками в литературе отношения российских правителей к реформам высказывается сомнение, имелось ли в прошлом общественное мнение вообще, раз отсутствовал привычный в наши дни инструментарий его оценки в виде социологических опросов. Для одних историков промедление с реформами было роковым, но понятным: правители не могли опереться на достоверные, надежные данные о настроениях в обществе. Для других — это оправданное благоразумие перед лицом угроз, создававшихся проектами реформаторов, которые оцениваются как утопические{8}. Но в любом случае заслуживают внимания и зачатки общественного мнения, и его эволюция, и отношение к нему власти.

В советское время историки были более категоричны, они писали о двух общественных мнениях начала XIX в. — сформированном «старым миром» и передовом, носителями которого были декабристы, вводившие «явочным порядком» гласность, обличая на балах и в общественных собраниях злоупотребления властью{9}. Главным в этом передовом общественном мнении признавалось, таким образом, критическое отношение к действительности, к власти и к социальному порядку того времени как необходимая предпосылка прогресса. Можно ли отнести к упомянутым собраниям и клубы, специально не выяснялось. Оставалось также неясным, имелись ли такие собрания в последекабристский период.